Нежный плен
Шрифт:
Лафайет нетерпеливо вздохнул. Днем к нему постоянно обращались с жалобами, а его сны были полны воплями и мольбами его предков, давно отошедших в мир иной. Постоянно сражаясь в битвах, он в то же время вел невидимую войну с самим собой. Сделав свой выбор, он не знал, верен ли избранный им путь. И готов был продать душу дьяволу, только бы разрешить свои сомнения.
Он старательно скрывал свои колебания от подчиненных: военачальник не имеет права допускать, чтобы о нем думали, как о человеке, который не уверен
Приблизившись к Бет, он вгляделся в ее лицо с той же пристальностью, с какой только что вглядывался в лежавшие перед ним карты.
— Я знаком с вами, мадемуазель? — спросил он по-французски.
— Однажды мы с вами уже встречались, — ответила Бет по-английски. — Это было в Америке, в поместье моего отца.
Бет смотрела, как Лафайет напрягает память, пытаясь вспомнить эту встречу.
— Тогда вы были очень красивы и очень смелы. И Вашингтон не мог вами нахвалиться, — напомнила она ему, улыбнувшись. Улыбка засветилась в ее глазах, когда она добавила: — Тогда вы были очень любезны с одной одиннадцатилетней девочкой.
Бет была уверена, что теперь-то он должен вспомнить, и не ошиблась. Лафайет кивнул. Перед его мысленным взором предстала девочка с озорными глазами и руками, такими же легкими и умелыми, как у ее отца. Тогда он был ранен, и Больё взял его в свой дом, лечил и ухаживал за ним.
— А вы очень выросли…
— А вы стали еще сильнее.
— Вероятно потому, что только силой можно исправить положение вещей, — задумчиво ответил Лафайет.
Интересно, верит ли он в то, что говорит? Судя по его взгляду — вряд ли. Во всяком случае — не до конца.
— Не всегда, генерал, — тихо сказала Бет.
Лафайет подумал о монархии и о тех людях, которые захватили королевскую власть. Иногда ему казалось, что теперь стало еще хуже, чем было раньше.
— Да, вы правы, — мягко согласился он. — Не всегда. Но, если я не ошибаюсь, вы проделали долгий путь вовсе не для того, чтобы вести со мной философские споры.
«Похоже, он хочет поскорее выпроводить меня отсюда», — подумала Бет.
— Я не займу у вас много времени. Я знаю, что вы очень заняты.
Она бросила взгляд на лежавшие перед Лафайетом карты. Интересно, какую операцию он сейчас разрабатывает? Против кого собирается выступать? Сердце Бет бешено застучало, и, чтобы набраться мужества, она взглянула на Дункана.
— Мой отец вернулся во Францию для того, чтобы посмотреть, не может ли он быть здесь чем-нибудь полезным.
— И на чью же сторону он встал? — прищурился Лафайет.
«Его больше интересуют сторонники и противники, чем правые и неправые», — подумала Бет и почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.
— На сторону человечности, сэр, — сухо сказала она. — Ту сторону,
— Ну да, конечно.
Глаза Лафайета были по-прежнему холодны. Как же пробиться к его сердцу?
— И за то, что он заботился о людях, его арестовали. И держат теперь в Бастилии, — сказала она.
Лафайет снова перешел к своим картам, оперся руками на стол и устремил взгляд на Бет. В ее глазах он прочел страдание, но ничем не мог ей помочь. У него были связаны руки.
— И вы хотите, чтобы я его освободил.
— Да! — воскликнула девушка.
Лафайет, выпрямившись, покачал головой:
— Я не могу этого сделать.
Бет в ужасе уставилась на него, не в силах поверить тому, что услышала только что.
— Не может быть, — прошептала она и схватила его руку. — Вы же сражались вместе, бок о бок. Мой отец спас вам жизнь. Вы жили в нашем доме. Как же вы можете бросить его в таких обстоятельствах?
Лафайет неопределенно махнул рукой:
— Тогда было совсем другое время, мадемуазель. А теперь мы оказались по разные стороны баррикад: ваш отец — с одной стороны, а я — с другой. Революции всегда нужны жертвы: любая революция пишется кровью. Боюсь, вы напрасно проделали весь этот путь. А теперь, извините меня…
— Нет, — не помня себя от ужаса, закричала Бет и снова вцепилась в его руку. — Вам не будет прощения!
Лейтенант выхватил свою шпагу и приготовился вышвырнуть Бет из палатки. Но в эту же секунду Дункан и Джейкоб заслонили ее своими телами и тоже обнажили шпаги.
Глава 36
— Уберите вашу шпагу, Максимильен.
Лейтенант бросил на командира такой взгляд, словно тот приказывал ему поступиться честью. Его глаза полыхали негодованием. Он сжал эфес шпаги еще крепче и уже раскрыл было рот, чтобы возразить:
— Но…
Лицо Лафайета побледнело от гнева. Он не терпел неповиновения.
— Повторяю, уберите свою шпагу, — суровым тоном приказал он.
Лейтенант со злостью вложил шпагу в ножны. Его примеру последовали Дункан и Джейкоб.
Лафайет, обращаясь к Бет, проговорил со вздохом:
— Если бы я сделал исключение для вашего отца, мне пришлось бы делать исключение для всех.
Тогда его бы засыпали ходатайствами о помиловании, причем каждая следующая просьба разрывала бы его душу еще больше, чем предыдущая.
Но Бет не собиралась сдаваться.
— Прислушайтесь к вашему сердцу. Неужели оно молчит? Не верю!
Губы Лафайета тронула печальная улыбка.
— У меня нет сердца, мадемуазель: оно умерло несколько лет назад, когда я увидел, что любимая родина ввергнута в нищету и отчаяние по вине слабоумного Монарха, который потворствовал своей бессердечной супруге.