Нежные признания
Шрифт:
— Кто здесь? — Ее голос был чуть громче шепота. — Дора, это ты?
Тишина страшила. Затем до нее донеслось чье-то дыхание. Треснула ветка, потом еще одна. Кто бы это ни был, он незаметно продвигался по направлению к ней.
Может, это тот, кто, как ей прежде казалось, следил за ней? Она сглотнула комок в горле.
На ум пришло еще одно имя: Джеймс Барнет! Фэйт от этого разнервничалась еще больше. Развернувшись, она быстро возвратилась в школу. Нарочито громко захлопнув дверь, заперла ее на замок и поднялась по лестнице.
Оказавшись в своей комнате, девушка подошла к окну. Если
Гнев Фэйт остыл, как только она отвернулась от окна и ее взгляд упал на письменный стол. Письмо леди Коудрей лежало на том самом месте, где она оставила его. Не на месте была лишь книга с комментариями отца. Она тоже лежала на письменном столе, но девушка отчетливо помнила, что положила ее на маленький столик возле кресла.
В голове всплыла картина: кто-то вошел в ее комнату, пока она была на улице, гоняясь за Дорой, и поднял книгу, которую она читала. Не найдя ничего интересного, неизвестный подошел к письменному столу, все еще держа книгу в руках. И тут его внимание переключилось на письмо…
Погруженная в свои размышления, Фэйт подошла к письменному столу и взяла письмо. Она оставляла его сложенным. Кто-то развернул его. Теперь этот кто-то знал о леди Коудрей и Мадлен Мэйнард. Он с легкостью догадался, что Фэйт поедет в Челбурн. Но зачем это кому-то нужно?
Девушка, почувствовав недомогание, присела на край кровати. Через несколько секунд у нее возникла другая мысль. Это была школа для девочек. Наверное, одна из учениц зашла к ней зачем-то и, найдя дверь открытой, дала волю своему любопытству.
Что еще могло быть?
Глава 5
Было уже далеко за полдень, когда к воротам школы для девочек Сент-Уинифред подъехал двухколесный экипаж. Джеймс вышел и помог спуститься своей тетке, миссис Марии Лейленд. Это была дама лет около шестидесяти пяти, с приятными округлыми формами и веселыми искорками в ясных, по-воробьиному острых глазах. Она не была одета по последней моде, но качество ее одежды свидетельствовало о том, что женщина не испытывает недостатка средств.
— Значит, это и есть Сент-Уинифред, — сказала она. — Жаль, что в мое время не было таких школ.
Джеймс сухо улыбнулся. Всю прошлую неделю он занимался тем, что узнавал все о Сент-Уинифред, поэтому сомневался, что его тетя могла научиться здесь тому, чему не научилась за свою богатую, пусть и чуждую условностей, жизнь. Она была не столько паршивой овцой в семье, сколько просто мятежницей, а когда выходила из себя, то могла быть и подстрекательницей. Он любил ее безмерно, но это не мешало ему сочувствовать последнему мужу тетки, полковнику.
Джеймс не мог постичь, как Фэйт оказалась здесь. Девочек тут учили переворачивать мир с ног на голову — его спокойный, принадлежащий мужчинам, как он считал, мир. Он помнил Фэйт не такой. Та, прежняя, была мягкой, доброй, ранимой… Но, как оказалось, он совсем ее не знал.
Порыв ветра задел его шляпу, и Джеймс придержал ее рукой. Вспомнив о хороших манерах,
— Как вышло, что школа для девочек расположена в этом прекрасном доме? — спросила она. — Какая-нибудь бывшая ученица завещала его Сент-Уинифред?
— Да, — подтвердил Джеймс. — Эксцентричная леди, похожая на вас, тетушка Мария.
Она засмеялась, сочтя его слова за комплимент.
— А откуда ты знаешь так много?
— Удивительно, но много всего можно узнать в клубах.
И от кузенов. Не пришлось даже применять никаких сверхъестественных способностей. Все, что потребовалось, — так это маленькая собака-ищейка, пара слов с глазу на глаз со своей теткой — и вот у него идеальное право на вход в Сент-Уинифред в Актовый день. Тетя Мария издала несколько биографий замечательных представительниц своего поколения, и ее часто просили сказать несколько слов женщинам. На этот раз она предложила выступить с речью перед девочками Сент-Уинифред, и ее инициатива была с готовностью принята.
— И такой милый парк! — восторгалась тетушка.
Джеймс замедлил шаг и остановился. Он тоже посмотрел на парк, но не для того, чтобы восхититься им. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, что свидетельствовало о его возрастающей силе, и он сузил глаза, стараясь понять свое состояние. Здесь было слишком много кустов, что ему не нравилось, слишком много плакучих ив и других мест, где мог спрятаться негодяй. Джеймс пожалел, что не пригласил Гэвина с его собакой: Макдуф быстро бы обнаружил нежелательного типа.
Вокруг было полно народу; большинство людей направлялись к главному входу, но некоторые стояли у кустарников, наслаждаясь живописной местностью. Сияло солнце, пестрели цветы, но ветер был свежим и доносил легкий запах моря. Некоторые женщины надели меховые накидки, другие были в длинных шубах. Мужчины большей частью были одеты так же, как Джеймс: темное пальто, брюки песочного цвета, сочетающийся с ними жилет и, конечно же, шляпа.
Миссис Лейленд потянула его вперед.
— Мисс Элиот хочет немного поговорить со мной до начала моего выступления перед девочками, — сказала она. — Откровенно говоря, Джеймс, я начинаю жалеть, что позволила уговорить себя на это, к тому же ты известил меня слишком поздно: у меня совсем не было времени привести мысли в порядок. Я не привыкла общаться с молодыми девушками и могу начать говорить свысока, или на меня может найти затмение.
Он искоса посмотрел на тетушку:
— Расскажи им о Флоренс Найтингейл и как ты помогла ей основать школу медсестер. Расскажи о миссис Битон и о том, как ты вернула состояние ее мужу, написав для нее трактат о ведении домашнего хозяйства. Поверь мне, на тебя не найдет затмение. Проблемой будет заставить тебя замолчать.
Сначала дама пренебрежительно фыркнула, но потом тихо засмеялась.
— Истинная правда, — заметила она, искоса взглянув на племянника. — Но вечером ты должен рассказать мне настоящую причину этого визита в Сент-Уинифред. Нет. Не увиливай, никакой полуправды. Думаю, я заслужила твое доверие, разве нет?