Нежные объятия
Шрифт:
– Как? Вы хотите, чтобы я давал вам уроки по бухгалтерии и счетоводству? – выслушав Элизу, воскликнул Мэт.
– А почему бы и нет? Вы наверняка хорошо разбираетесь в этих вещах, иначе не стали бы насмехаться над моим невежеством, не так ли? И потом, я не прошу вас об одолжении. – Элиза вытащила из кошелька несколько купюр и положила их на стол. – Ваши уроки будут оплачены.
Надо отдать должное благородству и деликатности Мэта Эберли, который густо покраснел и сказал:
– Элиза, дело не в деньгах. Дело в том, что я не могу оказать вам такую услугу…
– Но
– Поймите, Элиза, вы не сможете… вы никогда…
– Откуда такая уверенность? Взгляните на меня, Мэт. Я выше и здоровее многих мужчин. Вы когда-нибудь видели, чтобы я впадала в меланхолию, испытывала слабость или страдала головокружениями?
– Нет.
Элиза решительно сняла бархатную шляпку.
– По-моему, нам ничего не мешает начать занятия прямо сейчас.
Таким образом, сопротивление Мэта было сломлено. К его удивлению и к большой радости Элизы, их совместные усилия стали в скором времени приносить плоды; ученица все схватывала на лету, не ленилась много читать и делать обширные записи, без устали задавала своему учителю множество вопросов, стараясь не упустить ни одной мелочи из его объяснений.
Элиза ни на минуту не забывала о Риордане Дэниелсе, только сейчас мысли о нем переместились с первого плана на второй. По крайней мере в одном Мэт оказался прав: она еще не готова к состязанию с Дэниелсом. Ей нужны время, знания, уверенность в своих деловых способностях.
Через две недели Элиза купила магазин, хотя Мэт изо всех сил настаивал на аренде. Но ей было крайне необходимо чувство собственности, прочности и постоянства; с первых же дней она прикипела сердцем к своему маленькому торговому залу, громадным стеклянным витринам и изящной вывеске.
Магазин находился на Стэйт-стрит. Торговцы и предприниматели только начали осваивать это место. Элиза успела довольно дешево приобрести помещение. Она натянула над витринами голубой брезентовый тент, а над входом повесила огромного позолоченного орла с распростертыми с полете крыльями.
Магазин состоял из небольшой служебной комнатки, кабинета управляющего и великолепного демонстрационного зала, где покупательницы могли прихорашиваться перед инкрустированными слоновой костью зеркалами или отдыхать в чиппендейловских креслах, расставленных на брюссельских коврах мягких голубых тонов. Обстановка была продумана до мельчайших подробностей; при входе в магазин у посетителей создавалось ощущение респектабельности заведения, однако интерьер не отвлекал их внимания от товара – изящных дамских шляпок.
Да, это были шляпки! Элиза вспомнила про горничную Фифину, некогда работавшую у парижского кутюрье, и решила открыть собственное дело по производству и продаже дамских головных уборов. Она закупила тосканскую соломку, страусовые перья, шелк, атласные ленты и прочее, прочее, прочее.
Однако от чучел птиц и настоящих птичьих крыльев, которыми в то время было очень модно украшать шляпки, Элиза категорически отказалась.
– Вы поступаете неразумно, – хмыкнула Фифина. – Ведь это последний писк моды, самые элегантные женщины носят такие шляпки.
– Пусть, – твердо заявила Элиза. – Если нашим покупательницам нужны птицы, мы им предложим папье-маше.
Бывшая горничная Элизы имела несносный характер и часто испытывала ее терпение.
Время от времени Элиза задумывалась над тем, не была ли Фифина любовницей отца, и если нет, то почему француженка оказалась так близко от спальни отца в злополучную ночь его самоубийства? Но всякий раз Элиза гнала от себя столь неприятное предположение: Фифина, бесспорно, красивая женщина, но отец никогда бы не обратил внимания на привлекательность служанки в своем собственном доме.
После похорон Авена Эмсела Фифина стала умолять Элизу оставить ее при себе, обещала готовить, шить, делать все необходимое, и Элиза согласилась, понимая, что знания и умения Фифины пригодятся для ее нового дела.
Фифина оказалась прирожденной модисткой. Благодаря ее отменному вкусу, сноровке и усердию в кратчайшие сроки на свет появились десятки бальных и вечерних шляпок, легких, воздушных капоров для пикников, вязаных беретов, сотни бархатных и атласных бантов для волос.
Элиза даже собиралась выставлять на тротуар перед магазином стеклянный короб с зеркалами, где помещались бы наиболее изысканные творения Фифины, правда, и стоить они должны были во много раз больше, чем мог заработать за целый месяц упорного труда какой-нибудь клерк или кебмен.
В день открытия магазина, к огромному разочарованию Элизы, его посетили лишь две женщины, ни одна из которых не сделала покупки. И на следующей неделе серебряный колокольчик на двери звенел считанное количество раз, причем среди посетительниц оказались две проститутки с Тендерлуана, искавшие броские и недорогие шляпки для вечерних прогулок по панели. Фифина радовалась продаже нескольких шляпок, а Элиза упала духом. Неужели это будут ее единственные покупательницы?
Весь следующий месяц дела шли плохо, и магазин оказался на грани разорения. Мэт Эберли, нахмурившись, высказал Элизе свое резюме на сей счет:
– Таково общественное мнение, Элиза. Ваши потенциальные клиентки – богатые женщины, принадлежащие к высшему свету, – не одобряют вашей деятельности, ведь вы одна из них. Они осуждают любое нежелание следовать установленным в свете нормам поведения, и ждать от них понимания и снисходительности не приходится.
– Должно пройти время, Мэт. Они привыкнут.
– Время? Послушали бы вы мою маму. Она возмущена до глубины души тем, что вы стали «торговкой» – как она это называет. У нее не укладывается в голове, как молодая женщина из хорошей семьи может унизиться до зарабатывания денег. Дорогая, когда же вы наконец поймете, насколько несостоятельна и дорогостояща ваша затея?