Неженка

Ann Lee

— Как поверить, Матвей, — взвилась я, стараясь выдернуть свою руку из его хвата, — где начинается правда, а где ложь? Ты сам-то понимаешь?

— Блядь, Люба, ну я же извинился перед тобой, какого хрена ты меня мурыжишь? — заорал он.

— Я не мурыжу тебя! — ответила я тем же. — Я прошу тебя уйти и не приходить!

— И что тебе легче станет от этого? Ты же любишь меня! — Матвей соскочил с места и стал метаться по палате.

— Да именно поэтому мне станет легче, — я почувствовала как к горлу подступил ком, меня затошнило, —

я не буду тебя видеть, мне хватает того, что я постоянно сожалею о том что с тобой связалась, и влюбилась по дурости.

Меня непреодолимо затошнило, не найдя ничего подходящего, я соскочила с кровати, но тут же охнула от боли в боку.

— Что ты творишь? — зашипел Матвей, подхватывая меня.

— Отведи меня в туалет, или меня вывернет на тебя, — повисла я на нём.

Он подхватил меня на руки и понёс в туалет, там аккуратно опустил возле раковины.

— Уходи, — прохрипела я, уже чувствуя, как скрутило пищевод.

— Да никуда я не уйду, как ты не поймёшь, — раздраженно гаркнул он, убирая назад мои волосы.

Да и плевать, не до него сейчас. Меня вывернуло, не понятно, правда, чем. Потом ещё раз, и мне полегчало. Он стоял сзади и придерживал меня за талию. Я отдышалась, успокаивая внутренности, и умылась холодной водой.

— Теперь я в туалет хочу, пожалуйста, выйди, — стону я.

— Я буду за дверью, закончишь, позови, не ходи сама, — напутствовал он, выходя за дверь.

Я еле доковыляла до унитаза. Покончив с туалетом, хотела гордо дойти сама до дверей, да только меня так штормило, что я, привалившись к стеночке, стояла, пытаясь собрать все расплывающиеся предметы в кучу.

— Ты закончила? — заглянул Матвей.

— Блядь, Люба, ну сказал же, — он подлетел ко мне, — в следующий раз будешь при мне писать, — пригрозил он, подхватывая меня на руки.

— Не дождёшься, — ворчу я.

Он укладывает меня на кровать, и я облегчённо прикрываю глаза, мир перестаёт вращаться.

— Я схожу за доктором, — говорит он и выходит.

Я остаюсь одна. Тошнота отступает, головокружение тоже. Сил только нет никаких. В палату входят Матвей, за ним врач, загорается яркий свет.

— Ну что случилось? — интересуется врач. — Ваш муж говорит, вас стошнило?

— Кто? — я задохнулась, от возмущения.

— Её стошнило, и головокружение сильное, — ответил за меня Матвей, игнорируя мой гневный крик, и взгляд.

Врач нагнулся надо мной, посмотрел зрачки, открыл рот, помассировал живот.

— Это конечно, типично для сотрясения, но у вас оно не такое сильное, — рассуждал он, — ладно проведём ряд анализов, а вас я попрошу не вставать.

— Но…

— Если в туалет, то есть утка, под кроватью, есть кнопка вызова медсестры, в конце концов, если вы упадёте и ударитесь опять головой, да даже не головой, никому от этого не станет легче, — отчитывал он меня.

— Хорошо, — смиренно выдохнула я.

Врач повернулся к Матвею.

— Прощайтесь с женой, время посещений заканчивается,

и вышел.

— Матвей, с чего ты всем рассказываешь, что ты мой муж? — возмутилась я.

— Поговорим об этом завтра, Неженка, — усмехнулся он, — ты же слышала мне пора.

— Не приходи! — злюсь я.

— Я всё равно приду! — упрямо заявляет он, и уходит.

Так и повелось, я не хотела, чтобы он приходил, а он всё равно приходил. Сидел, просто молчал. Или читал мне книги. Новости пересказывал. Действовал на нервы. Порой мы сцеплялись, возвращаясь к животрепещущей теме наших отношений. Я упорно не хотела его прощать. Всё ещё обижаясь на него. Он огрызался, ворчал, матерился вперемешку с сожалениями, и извинениями, всё в духе Матвея.

— Зачем ты это делаешь, — злилась я, — неужели так тяжело оставить меня в покое?

— Слушай, я прекрасно понимаю, что ты обижена. Я просто хочу быть полезным. У меня тоже был сотряс, и я прекрасно помню, как от скуки лез на стену, и не было никого кто бы доставал меня, скрашивая моё одиночество, — он развёл руками состроив самую невинную гримасу на лице.

— А тебя дома не заждались? — съязвила я. — Как ты оправдываешь свои отлучки?

Матвей поменялся в лице. Взгляд потемнел.

— Нет у меня никого кроме тебя, Неженка, — сказал он, хмуро глядя на меня.

— Мне плевать, — с вызовом глянула на него, — и меня, у тебя тоже нет!

Матвей шумно выдохнул, поджал губы.

— А ты быстро Люба, на темную сторону перешла, — его светлые глаза полыхнули болью, так что я пожалела о сказанном, — научилась боль причинять!

— Хорошие были учителя, — буркнула я в ответ, загоняя совестливые и жалостливые позывы. Спрятала глаза, чтобы не рассмотрел он, как я сожалею о сказанном.

Матвей поднялся со стула и шлёпнул на него, книгу, которую пытался читать мне.

— Мне пора. Поправляйся Неженка, — сухо попрощался он.

Я и вовсе отвернулась, потому что стоило бы мне поднять на него взгляд, и я бы попросила бы его не уходить. Не могла я видеть его печальные, несчастные глаза. Не смотря на всё, что он причинил мне, я любила его, и потихоньку сдавалась под его напором.

Наконец на третий день, в палату подселили, ещё одну девушку. Стало не так одиноко. Хотя, положив руку на сердце, скучать мне не приходилось. Не считая ежедневных двухразовых посещений Матвея, ко мне постоянно кто-то приходил. Отец, девушки с работы.

Но вот сегодняшнего посетителя я не ожидала увидеть, посчитав, что моя связь с Матвеем разрушила нашу дружбу, но Алла смотрела, дружелюбно, и даже виновато улыбалась.

— Прости, Кисуля! — залепетала она, присаживаясь рядом, и пристраивая в ногах кровати, небольшой пакет с фруктами. Я, похоже, их скоро возненавижу.

— Сперва, и не знала, что ты в аварию попала, потом Машку успокаивала, — при этих словах, я залилась румянцем. Никогда в жизни не думала, что стану разлучницей, было до ужаса стыдно.