Нежеланная пара

Раевская Ада

– Я же уже сказала, – взглянув ему в глаза, произнесла. – Я тебя хочу. Мне сказать это ещё много-много раз? Я могу…

Говорить я прекратила сразу же, как почувствовала головку его члена, которая прижималась ко входу во влагалище. Волнение – совсем не то слово, которым можно было описать то, что я испытывала в этот момент. Меня буквально распирало изнутри, и я ничегошеньки не могла с этим поделать.

Игорь подался бёдрами вперёд, проникая в меня. Стало больно, но терпимо, поэтому я постаралась даже не кривиться. Но он всё-таки, видимо, заметил

мою реакцию и сказал:

– Расслабься, Ада, – его голос сейчас обволакивал, и я постаралась повиноваться его просьбе.

И он толкнулся ещё раз, уже заполняя меня глубже. Боль оказалась резкой, я вскрикнула, но она всё-таки была мимолётной, незначительной. Уже через несколько мгновений я ловила отголоски удовольствия от проникновений, а ещё через какое-то время тихо постанывала, потому что сдерживаться не могла.

Я нежилась в ощущениях, наслаждалась прикосновениями рук Игоря, которые пускали разряды тока по моим венам. Это было похоже на маленькое путешествие в рай, хотя, когда мужчина вышел из меня и излил своё семя мне на живот, я не испытала оргазма, но была чертовски довольна.

Рассматривая лицо мужчины, его мягкую улыбку, я поняла, что ему, похоже, тоже было очень даже хорошо, но, несмотря на свои выводы, я спросила:

– Тебе понравилось?

Наверное, вопрос был очень наивным или глупым, потому что Игорь тихо рассмеялся, проводя пальцами по моей щеке. Но он всё-таки ответил:

– Очень. Мне очень сильно понравилось, малышка. Я не испытывал ни с кем и никогда ничего подобного.

Я задохнулась от его слов, покачала головой:

– Врёшь ведь?..

И опять смех.

25. Игорь

Я смеялся искренни, когда она подумала, что я ей вру. Да, и правда, будь я «просто» мужчиной, а она для меня «просто» девушкой, это была бы ложь чистой воды, но на самом деле я испытал такое удовольствие, занимаясь любовью со своей избранной, что мне никогда и не снилось.

И это не только физически. Вся моя душа, всё моё естество стремились к этому, стремились сделать Аду моей и душой, и телом, и, когда она захотела, сама захотела, чтобы я стал её первым мужчиной, то мне стало безумно хорошо от одной только мысли об этом.

– Я не вру тебе, правда, – мне предстояло объяснить ей свои чувства как можно более правдиво, утаив при этом самое важное. Всё же, страх потерять свою девочку раз и навсегда из-за того, что она будет бояться моей сущности, был сейчас велик, как никогда. Больно будет стать для неё чудовищем, когда только-только в её глазах я заметил любовь, когда только-только она доверилась мне. – Ты мне нравишься, сильно нравишься, наверное, это даже не то слово. Я влюблён в тебя по уши и признаться должен был до того, как взял тебя, а не после. Такого я к женщинам ещё не испытывал, и потому мне с тобой было так хорошо, что не описать словами.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что я окончательно уверился в своём статусе самого счастливого оборотня на свете. В

её глазах была радость. Была вера. Она мне верила. А ещё там была любовь, и я знал, что не соврал её ни словом, я и правда втрескался, как пацан, в эту девчонку по самые уши без помощи каких-то там волчьих инстинктов.

Она – самое лучшее, что могло когда-либо произойти в моей жизни, и я сделаю всё, чтобы не потерять её никогда и ни за что в жизни, даже перегрызу самому себе глотку, чтобы какая-то волчья шкура между нами встать не могла.

В груди завозилась проклятая боль, будто бы когтями полоснули по сердцу. Хотя, почему «как будто бы»? Так и было, псине внутри меня не хотелось умирать. Но об этом и правда даже думать не надо: я сделаю всё, чтобы Ада приняла меня во всех моих ипостасях.

Я прижимал тело девушки к себе, наслаждался её запахом, который теперь плотно был смешан с моим и думал, что будет дальше. Жизненного опыта обычно хватало на то, чтобы хотя бы предположить дальнейшие варианты развития событий, но сейчас в голове царила звенящая пустота. Ада для меня была непостижима.

Мы просто лежали с ней рядом, девушка, кажется, начинала засыпать, я ею любовался. Вроде бы теперь она стала моей, теперь хоть что-то было определено, но я чувствовал ещё большую тревогу и совсем не знал, что мне делать.

Вязкую тишину разорвала трель дверного звонка. Я едва ли не завыл от нежелания вставать, одеваться, куда-то идти. Выпускать Аду из своих объятий.

Но пришлось.

– Это Марина, больше некому. Не она бы, так мне позвонили бы охранники. Странно, почему своим ключом не открыла… – сказал я встрепенувшейся девушке. – Тоже выходи на кухню, мы там будем.

Я чуть ли ни сам себя волоком тащил к двери, сестра упорно не желала переставать давить на кнопку.

Щелкнув замком, я понял, что чуть-чуть промахнулся. Это была отнюдь не одна родственница, а две рядом. И именно моя любимая племяшка не отрывала своего пальца от звонка.

– Лариска, вот чего ты такая вредная, а? – улыбаясь во весь рот и подхватывая на руки немаленькую уже девчонку, якобы возмутился я.

– Ты чего её всё на руки тягаешь? – возмутилась Марина, заходя в квартиру и скидывая обувь. – Не лялька же уже, вон что вымахала, а ты всё с ней, как с дитём малым, отпуская давай, – она дёрнула за ногу смеющуюся дочь, и я всё-таки поставил ту на ноги, и мы отправились на кухню, которая заменяла в моей квартире гостиную.

– Дядя Игорь, мама сказала, я с какой-то А-и-дой в театр пойду. Она где? – Лора сощурилась и встала в позу «руки в боки».

Я улыбнулся и про себя порадовался, что девочка враждебности никакой не проявила. Если бы идея заменить мою компанию на кого-то другого ей не понравилась, её бы здесь, скорее всего, не было.

– Сейчас выйдет, – и, будто бы, следуя моим словам, из коридора показалась моя смущенная до нельзя избранная.

Она явно чертовски неловко себя чувствовала, но все-таки улыбнулась и первым делом помахала рукой Ларисе: