Незаметные
Шрифт:
– И за это они бы нас убили.
Он пожал плечами:
– А кто мы для них такие? Никто. Кто заметит, что нас нет? Кому будет не наплевать? – Он слегка улыбнулся. – Дело в том, что каждый раз мы им натягиваем нос. Либо они не могут нас найти, либо о нас забывают. Нас почти невозможно поймать. Даже специально высматривающие нас люди – и то не замечают.
– Одного нашего парня они поймали, – сказал я. – Убили его в Фэмилиленде.
Лицо Ральфа помрачнело.
– Извините, ребята, я не знал. – Он минуту помолчал, потом посмотрел на часы на стене. – Смотри-ка, уже около девяти. Все начинает открываться.
Мы закончили заполнять опросные листы и отдали ему. Он сложил их в папку на столе и встал.
– Пошли пройдемся.
Я раньше не заметил, но Томпсон был построен точно по образцу всех малых городов из голливудских фильмов. В центре – парк и комплекс сити-холла, пожарной части и полицейского участка, от него, как от ступицы колеса, расходится все остальное. В прилегающих кварталах – бакалейные лавки, офисы, заправочные станции, автомагазины, банки, кинотеатры, а в следующем кольце – школы и дома.
Мы прошли через деловой район, Ральф играл роль гида. Почти все магазины были типовые – «Зирс», «Таргет», «Монтгомеривард», «Вонс», «Сей-фвей», «Радио шек», «Серквит сити» – и даже у не типовых магазинов витрины были забиты товарами с фирменными марками. Я чувствовал себя как дома. Умом я понимал полную и резко выраженную посредственность этого города, но не мог подавить радостное чувство благодарности за узнавание. Было так, будто этот город проектировали, заведомо ориентируясь точно на меня.
«Нет, – сказал я себе. – Мои желания и предпочтения не могут быть такими усредненными. Я не такой типовой». Увы, такой.
– Здесь все Незаметные? – спросил я Ральфа. – Бывают ли у Незаметных нормальные мужья и жены?
– Бывали. И сейчас еще иногда бывают. Но если такой брак не распадается, то пара уезжает. – Он улыбнулся. – Любовь на самом деле слепа. Оказывается, что мы не Незаметны для тех, кто нас любит. Но иногда, на практическом уровне, в ежедневной рутине, такие смешанные отношения оказываются лучше в нормальном мире, чем в нашем. И хотя ты еще не спросил – да, все наши дети Незаметные. Это передается по наследству. Теми, кто может иметь детей. Из нас многие стерильны.
– А кто-нибудь делал попытки узнать, кто мы такие? Почему мы такие?
– Бывали попытки. В том смысле, что нас всегда просят заполнить опросный лист или поучаствовать в телефонном опросе. А раз в год мы все должны пройти врачебный осмотр, который абсолютно не похож на любой врачебный осмотр, который мне случалось проходить. В общем, да, но не до такой степени, как ты имеешь в виду. Корпорации не интересуются нами как людьми; им только надо, чтобы мы делали то, что им от нас надо. Мы так и делаем – и я думаю, это их устраивает. Они не собираются смотреть в зубы дареному коню.
– Давно существует этот город? – спросила Мэри.
– Основан в 1963 году, только тогда он назывался Оутс, потому что им владела компания «Оутс маньюфэкчеринг». «Томпсон индастриз» завладела им в 1979 году и сменила название.
– И этот город всегда соответствовал настроению страны?
– Конечно. Иначе как бы мы существовали? В конце шестидесятых у нас тут были беспорядки. Жаль, что вы их не видели. Молодежь заявила, что ей надоело быть Незаметными и потребовала признания. Они думали, что это кем-то на нас наложено, будто мы в глазах
Я кивнул.
– После этого мы получили больше автономии, но лишь потому, что встали раком. Мы узнали, что нас можно в любой момент выбросить на помойку. Компания может перебить нас всех, и никто не заметит. И уж тем более никому дела до этого не будет. – Он покачал головой. – Потом стали меняться вещи, и мы вместе с ними. Мы сказали «нет» «Солти-серферам» и «да» – «Доритос» со вкусом кокоса. – Он пожал плечами. – Вот так все и есть.
Какое-то время мы шли дальше в молчании. Подошли к кондитерской «Миссис Филдс» между «Стандартными фирменными красками» и «Стандартной обувью». Ральф остановился.
– Это печенье вам надо попробовать. Это лучшее в мире.
Мы стояли перед витриной, глядя на громоздящиеся подносы свежего печенья. Я слышал запах выпечки – густой, сахаристый, шоколадный, восхитительный запах.
Кондитерская еще не открылась, но Ральф громко постучал по стеклу, и женщина в красной с белым форменной одежде отодвинула стекло в сторону.
– Да?
– Со мной тут новые рекруты, Гленда. Как ты можешь их угостить?
Женщина посмотрела на нас, улыбнулась в знак приветствия и снова повернулась к мэру.
– Конечно. Их – да. А ты подождешь, пока мы откроемся.
– Ну, Гленда...
– Ладно тебе, «ну, Гленда»! Ты не хуже меня знаешь, что привел их сюда, только чтобы самому съесть мое печенье.
– Ничего не могу поделать. Люблю я твои...
– Ну, хватит. Возьми одно и заткнись.
Она дала Ральфу огромного размера печенье, раздала по штуке нам и закрыла окно.
Я откусил печенье. Я хотел, чтобы оно мне не понравилось, хотел доказать себе, уж если не другим, что я не типичен, не ординарен, не средний не такой, как Ральф, в своих пристрастиях и антипатиях. Но печенье мне понравилось. Чудесный вкус, смесь шоколада и арахисового масла, как сочетание из моей мечты. Вкус был настолько совершенным, как будто его создали специально для меня.
И это пугало.
Тем более что я знал, что каждый в этом городе чувствовал бы то же самое.
Мы стояли и ели, глупо болтая о том, какие эти печенья вкусные, и я оглядывался вокруг. Я думал, что Томпсон будет реальным городом, реальной общиной, а не испытательной площадкой для корпорации, и мне немножко хотелось оказаться снова в Дезерт-Палмз. И еще хотелось оказаться снова в своей квартире в Бри.
И еще мне здесь нравилось.
Мы пошли дальше и вернулись в сити-холл к ленчу. Теперь в здании были еще люди – секретари, клерки, – и Ральф ухватил папку со стола и повел нас наверх, отдав папку женщине, которая сидела за конторкой с табличкой «ЖИЛИЩНО-КОММУНАЛЬНЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ».