Незабвенная
Шрифт:
– Ну а наши соотечественники? Боюсь, что от них мы не можем ждать сочувствия. Как выразился наш гость? «Есть должности, на которые англичанин просто не пойдет». Ваша должность, мой мальчик, стоит в этом ряду далеко не последней.
После ужина Деннис Барлоу отправился на работу. Он мчался в машине по направлению к Бербанку, мимо ярко освещенных мотелей, мимо позлащенных врат и залитых светом храмов в мемориальном парке «Шелестящего дола», до самой окраины, где размещалось его бюро. Мисс Майра Поски, его сослуживица, ожидала сменщика, освежив косметику и уже водрузив
– Надеюсь, не опоздал?
– Вы умничка, У меня свидание возле планетария, не то б я непременно осталась и сварила вам чашечку кофе. Работы весь день не было – разослала несколько поминальных карточек, вот и все. Да, мистер Шульц сказал, что, если что-нибудь поступит, ставьте сразу на лед – такая жара. Ну, счастливо. – И она ушла, оставив бюро на Денниса.
Контора была обставлена с мрачной изысканностью, оживляемой лишь двумя бронзовыми щенками на камине. Только низенькая стальная тележка, отделанная белой эмалью, отличала эту контору от сотни тысяч других американских контор и приемных, тележка да еще больничный запах. Около телефона стояла вазочка с розами – запах роз мешался с запахом карболки, однако не мог его одолеть.
Деннис уселся в одно из кресел, положил ноги на тележку и погрузился в чтение. Служба в военно-воздушных силах превратила его из простого любителя чтения в запойного книгочея. Существовали некоторые вполне известные и даже избитые стихотворные строки, которые из всего множества ассоциаций с неизбежностью рождали в нем именно те ощущения, которых он жаждал; он не экспериментировал – это было патентованное средство, его надежное снадобье, великое колдовство. Он открывал антологию, как женщина вскрывает пачку любимых сигарет.
За окнами – в город и прочь от города – непрерывным потоком неслись машины, ослепляя светом фар, оглушая рычанием приемников, включенных на полную громкость.
«В твоих объятьях тихо угасаю, – читал он, – я здесь, у мира сонного предела» [3] . – И повторял про себя: «Здесь, у мира сонного предела. Здесь, у мира сонного предела…» – как монах на молитве, который без конца повторяет все один и тот же текст, полный тайного смысла.
Неожиданно зазвонил телефон.
3
Из стихотворения А. Теннисона «Тифон»
– «Угодья лучшего мира», – ответил он. Послышался женский голос, охрипший, как ему показалось, от волнения: при других обстоятельствах он подумал бы, что женщина пьяна.
– Говорит Теодора Хайнкель, миссис Уолтер Хайнкель, Виа Долороза, дом 207, Бел-Эйр. Вы должны приехать немедленно. Не могу рассказать вам по телефону. Мой маленький Артур… его только что принесли. Он как выбежал утром из дому, так больше и не вернулся. Я не особенно волновалась, потому что уже не раз бывало, что он убегал. Я говорю мистеру Хайнкелю: «Уолтер, как же я пойду на этот прием, когда я даже не знаю, где Артур», а мистер Хайнкель говорит: «Какого черта! Не можем же мы в последнюю минуту подвести миссис Лестер Скрип», так что я и поехала, а там я за столом сидела по правую руку от мистера Лестера Скрипа, как вдруг они пришли и говорят… Алло, алло, вы слушаете?
Деннис поднял
– Выезжаю немедленно, миссис Хайнкель. Улица Долороза, 207, так вы, кажется, сказали.
– Я сказала, что я как раз сидела за столом справа от мистера Лестера Скрипа, когда мне сообщили про это. Мистеру Скрипу и мистеру Хайнкелю пришлось меня под руки вести до автомобиля.
– Я выезжаю немедленно.
– Сколько буду жить, себе не прощу. Подумать только, дома никого не было, когда его принесли. Прислуга ушла, и шоферу мусорной машины пришлось звонить нам из аптеки… Алло, алло, вы слышите? Я сказала, что мусорщику пришлось звонить из аптеки.
– Я еду, миссис Хайнкель.
Деннис запер контору и задом вывел машину из гаража – на сей раз не свою машину, а простой черный фургон, которым они пользовались для служебных выездов. Через полчаса он был уже в обители горя. Тучный мужчина встретил его на садовой дорожке. Он был приодет для вечернего приема в соответствии с самой последней здешней модой – костюм из твида, сандалии, шелковая рубашка травянисто-зеленого цвета с открытым воротом и вышитой монограммой во всю грудь.
– Рад вас видеть! – сказал он.
– Мистеру У.X. всякого счастья [4] ! – невольно произнес Деннис.
– Простите? Не понял.
– Я из «Угодьев лучшего мира».
– Да-да, заходите.
Деннис открыл заднюю дверь фургона и вынул алюминиевый контейнер. – Хватит?
– Останется.
Они вошли в дом. В холле, сжимая в руке стакан, сидела женщина в длинном вечернем платье с глубоким вырезом и в бриллиантовой тиаре.
– Это было ужасное переживание для миссис Хайнкель.
– Я не хочу его видеть. Не хочу говорить об этом, – сказала женщина.
4
Точная цитата из знаменитого издательского посвящения к сонетам Шекспира («господину У. X. всякого счастья и вечной жизни, обещанных ему нашим бессмертным поэтом…»). Над загадкой У. X. ломали голову многие шекспироведы. Ему посвятил новеллу О. Уайльд. Ассоциация была столь же естественной для Денниса, сколь нелепой для У. X. из Голливуда.
– Фирма «Угодья лучшего мира» берет на себя все хлопоты, – сказал Деннис.
– Вот там, – сказал мистер Хайнкель. – В буфетной.
Терьер лежал на сушильной доске возле раковины. Деннис перенес его в контейнер.
– Вы не согласились бы помочь мне?
Вдвоем с мистером Хайнкелем они донесли свою ношу до фургона.
– Как вы хотели бы – обсудить все приготовления сейчас или заехать к нам утром?
– По утрам я очень занят, – сказал мистер Хайнкель. – Пройдемте в мой кабинет.
На письменном столе стоял поднос. Они налили себе виски.
– У меня есть проспект, рекламирующий наши услуги. Что вы предпочитаете – простое погребение или кремацию?
– Простите? Не понял.
– Зарыть или сжечь?
– Сжечь, я думаю.
– У меня есть фотографии, на которых представлены урны различных стилей.
– Самая лучшая нас устроит.
– Вы хотите получить нишу в нашем колумбария или предпочли бы держать останки у себя дома?
– Вот это, что вы назвали первым.