Нейропсихоz
Шрифт:
Хорошо, что сама Ярату сейчас почти наверняка в безопасности. Всё-таки вовремя она свалила.
Корпорат выслушал меня, театрально изобразил разочарование и тяжело вздохнул:
— Нет, это никуда не годится. Всё, что вы только что нам поведали, мы и так прекрасно знали. Особенно ваш взлом нашего сервера. Мы буквально отследили каждый ваш шаг. Так что, увы, этой информации недостаточно для вашей свободы.
— Может, хватит ходить кругами? Давайте честно: зачем я вам? Не верю, что вам действительно были нужны мои байки.
«Костюмчик» не ответил сразу. Он спокойно открыл тонкую папку, вытащил несколько снимков и разложил передо мной. На одном — Камал-Сити с высоты и вид на «Корсар», на другом — Вик, в своей привычной позе холодного величия.
— Что ж… Профессионала не проведёшь, — наконец сказал он. — Виктор Радаев стал для нас серьёзной проблемой. Последние его выходки с вашим непосредственным участием значительно обрушили наши стратегические планы по захвату рынка.
Я нахмурился, пытаясь уловить, что именно он имеет в виду.
— Пара повреждённых серверов и немного украденных данных о маршрутах поставок могут пошатнуть бизнес транскорпорации?
— Нам насрать на какие-то серверы! — резко перебил он. — Я говорю о Павле Борине.
В комнате воцарилась тишина.
Имя прозвучало, как выстрел.
Опять Паша. Чёрт.
Если бы я знал, во что выльется эта история… Всё ради каких-то несчастных ста руби.
Сука.
Корпорат склонил голову, внимательно наблюдая за моей реакцией, будто пытался считать каждую искру, мелькнувшую в моих глазах. Его взгляд был холоден и расчётлив, почти механичен. А у меня внутри медленно поднималась волна злости и недоумения.
— Твой «заказ» от «ОргСинт», — его голос прозвучал ровно, без лишних интонаций, — ты думал, что просто убрал ненужного программера, мелкого вора чужих кодов. Но это всё куда серьёзнее.
— Я уже в курсе, — ответил я хрипло. — Он — сын Радаева. И утащил данные у «ОргСинт». Но каким, бля, лешим, вы имеете к этому отношение, если сами не в ладах ни с первым, ни со вторым?
Корпорат медленно наклонился вперёд, его движения были отточены и уверены, как будто он воспроизводил давно отработанный сценарий. Он положил на стол тонкую папку, аккуратно разложенную, и продолжил:
— Не дури, Макс. Ты знал, для кого Паша украл данные. Он работал на нас и был ценным специалистом. Более года трудился, добывая для нас информацию, которая кардинально изменила бы наши позиции на мировой арене. Информация на флешке — полная хрень по сравнению с тем, что было в его голове. А ты влез в нашу операцию и обосрал всё, что можно.
В этот момент мне стало невероятно смешно:
— Если бы мне платили каждый раз, когда я что-то кому-то обосрал… Хотя, погодите-ка! Мне как раз за это и платят, — я демонстративно, но искренне рассмеялся.
«Костюмчик» не выдержал моей издёвки.
Он деликатно поправил рукава своего безупречного костюма, словно ничего и не случилось, и, опершись ладонями о стол, произнёс ровно:
— В общем, господин Мельник, теперь вы либо поможете нам разобраться с Радаевым, либо попадёте в наши лаборатории.
Слова ударили, как ледяной душ, пробуждая то чувство, что я снова стал инструментом в чужой игре. Я молчал, сжав кулаки, и только чувствовал, как внутри пульсирует глухая боль, наматываясь на гнев.
Неожиданно, настроение корпората сменилось. Голос стал тише, почти ласковым, но в этой ласке читалась жестокая решимость:
— Макс, ты его ненавидишь. Хоть ты и пытался скрыть это, мы знаем всё. Он использовал тебя как игрушку. А мы дадим тебе возможность покончить с этим раз и навсегда.
Я перехватил слово, сдерживая бурю эмоций:
— Вы немного опоздали. Юношеский максимализм и желание мстить за любую обиду покинули меня четверть века назад. Я уже успел сбежать от него, так что у меня нет мотивации возвращаться.
Корпорат лишь усмехнулся. Усмешка эта была до мерзкого самодовольной — такой, будто он заранее знал любой мой ответ и уже просчитал, как обыграть каждое слово.
— Да ну? — протянул он лениво, с оттенком скучающего любопытства.
Но сильнее всего раздражала его уверенность. Он не сомневался в своей власти. Он не спрашивал — он просто ждал, когда я пойму, что у меня нет выбора.
И он показал это прямо сейчас.
Его рука медленно потянулась к встроенной панели на стене. Одно нажатие — и с потолка медленно опустился тончайший экран. Затем он коротко моргнул, и на нём появилось изображение.
В этот момент моё сердце дрогнуло: Яра.
Она сидела в массивном кресле, похожем на гибрид стоматологического и хирургического. Тонкие металлические скобы удерживали её запястья и лодыжки, а вокруг головы, спутанной паутиной, висели провода. Часть из них подключалась к её импланту — небольшие разъёмы, светящиеся холодным синим.
Комната напоминала не то рабочий кабинет урака, не то извращённую техническую допросную: серверные стойки с гудящими вентиляторами, панели управления с тусклыми голографическими дисплеями, инструменты, которые явно использовали не только для ремонта.
Но даже в этом положении Яра не выглядела сломленной. Её лицо оставалось сосредоточенным, взгляд — цепким. Она не металась в панике, не пыталась рвать крепления, а анализировала обстановку, словно высчитывая вероятность выхода.
Я знал этот взгляд. Она уже что-то задумала. Или что-то знает. Что ей наверняка поможет.