Нея
Шрифт:
Куртки и брюки, кофты и накидки.
Ни покупателей, ни продавцов. Никого.
— Кто-нибудь сможет продать мне мясо? — произнес, повышая голос, Виктор. — Или я возьму его так.
Он повернулся.
Слева сзади, за чередой мутных стекол, за куском обшивки от вездехода, раздались шаркающие шаги.
Человек, вышедший оттуда, был мертв уже, наверное, сутки. У него были мутные, утратившие осмысленное выражение глаза и схваченная окоченением гримаса: рот приоткрыт, нижняя челюсть
Мужчина где-то пятидесяти — пятидесяти пяти лет. В штанах и фартуке на голое тело. На лысеющей голове имелась ссадина, но больше никаких, во всяком случае, видимых повреждений не наблюдалось.
Виктор не испугался. Мертвецы бродили и в столице. В этом была истина: не человек, а то, что в нем, не хотело уходить из жизни.
Или не сразу соображало.
Мертвецы были безобидны и безмолвны. Обычно они замирали на месте, словно озадаченные своим посмертием. Реже — шли куда-то, то ли по памяти, то ли единожды выбрав направление.
Потом их, конечно, хоронили.
Виктор посторонился. Мертвый мужчина, задев его локтем, медленно побрел вглубь пассажа, наткнулся на стеллаж и остановился.
Послышался вздох. Потом горловой клекот.
Виктору была видна плотная спина в родинках и жировых складках на поясе, покачивающийся стриженный затылок, завязки фартука.
Он подумал: надо кого-нибудь позвать, но почему-то стоял, не двигаясь, и смотрел на ворочающегося, скребущего пальцами по воздуху мертвеца, пока откуда-то снаружи не донесся гроход и жестяной звон.
Вслед за звоном в пассаж влетела тачка, длинные ручки которой держал Яцек, а за ним по пятам вбежала женщина в легком платье, раскрасневшаяся, с тревожно распахнутым лицом.
— Он здесь, здесь!
Загрохотала сбитая стойка.
У Виктора Яцек затормозил, отпустил ручки, и они рогами поднялись к низкому потолку.
— Господин Рыцев?
Лицо молодого полицейского вытянулось. Он даже сделал попытку отмахнуться от Виктора, как от морока.
— Это не он! Не он!
Женщина в дробном стуке каблуков проскользнула мимо, к мертвецу, и обернулась:
— Яцек!
Не сговариваясь, они бросились помогать.
Яцек подвел тачку, откинул передний борт, а Виктор вместе с женщиной принялись грузить в нее мертвого мужчину. Это оказалось не просто: мертвец упирался, вяло отпихивался похрустывающими руками, а, уже посаженный, упрямо пытался встать.
Они боролись с ним несколько минут.
Женщина страдальчески кривила рот, дышала прерывисто, один раз из нее вырвалось: "Ну, папа, папа же!". В вырез платья, когда она наклонялась, Виктору то и дело показывались ее груди, частично скрытые материей бюстгалтера.
Груди были
И лицо у женщины было красивым, с маленькими обкусанными губами, пушком на щеках, глазами-озерами, светло-зелеными, в которых Виктор с удовольствием бы утонул.
Несколько раз они касались друг друга, ладонями, предплечьями, перехватывая руки мертвеца или лишая его движения, и от женщины шло мягкое, суховатое тепло, перекидываясь на Виктора разрядом возбуждения.
Хорошо, комбинезон скрывал.
Он подумал: это желание? Тогда желаю.
Затем Яцек потянул осевшую тачку, выход приблизился, наплыл, взвизгнули колеса, и мертвец, обжатый бортами, оказавшись под открытым небом, вдруг успокоился, прекратил ворочаться, и держать его стало не нужно.
Виктор распрямился одновременно с женщиной.
— Куда его?
— На кладбище, — женщина спрятала за ухо непослушную прядь, протянула ладонь: — Вера.
— Виктор.
Они медленно пошли за тачкой. Вера поглядывала на него искоса.
— Вы из столицы?
— Да, — улыбнулся Виктор, — и об этом здесь знают все.
— Просто к нам больше никто не ездит.
— А поезд?
— Зарядит батареи, увезет вас, может, еще кого-то, и мы не увидим его еще год.
Яцек потянул тачку с мертвецом на полосу асфальта между зданием почты и приземистым, видимо, горевшим домом с черными от сажи окнами. Виктор схватился, помог ему преодолеть поребрик.
Мертвец болтал ногами.
Поскрипывали колеса, звуки шагов дробились, отражаясь от стен. Вдалеке поступала темная кромка кратера.
— Вас поселили на Донной? — спросила Вера.
— Мне сказали, это постоянное место обитания следователей.
— На вас корабельный комбинезон.
— Отцовский.
Вера бросила взгляд на мертвеца в тачке.
— Он жив?
— Нет, — сказал Виктор. — Отец умер. Давно.
Яцек впереди остановился.
— Эй, — обернулся он, — вообще-то тачка тяжелая.
— Впряжемся? — спросила Виктора Вера.
— Вы — за одну ручку, — сказал он, — а я — за другую.
Так и сделали.
Освобожденный Яцек пошел чуть в стороне, тактично шурша травой, выросшей у тротуара.
— А это ваш отец? — кивнул назад Виктор.
— Да, — ответила Вера. — Только…
Она вдруг залепила себе ладонью по лицу. Ногти оставили царапину на переносице. Из глаз брызнули слезы.
— Не думай! — крикнул ей Виктор.
И прокусил язык.
Ручка выскользнула из пальцев. Тачка взбрыкнула, мертвец вывалился из нее, нелепо взмахнув руками.
Дальнейшее Виктор видел уже отрывочно — между приступами боли, между затемнениями, между тяжелыми ударами колокольного языка о стенки черепа.