Нея
Шрифт:
Ему вдруг показалось… Нет, не показалось — второй с краю через голое плечо улыбалась Вера. Красивая грудь. Бедро. Бугорок лобка.
Серо-зеленый взгляд дразнил и обещал.
— А с Верой вы тоже? — напряженным голосом спросил Виктор.
— А что? — повернулся Калеб. Наклонив сковороду, он дал яичнице соскользнуть в тарелку. — Она ничем не лучше других.
— Ясно.
Виктор поджал губы. Посмотрел еще и, не выдержав, толкнул дверь в зал.
— А яичница? — крикнул
— Извините. Меня ждут.
Пустые Кратовские улицы пали под ноги.
Горечь стискивала сердце: она тоже, она тоже, может, не с одним даже поваром. Конечно, за два… Нет, сколько ей? Она говорила, что тридцать пять. Или не говорила? Нет, родилась здесь, значит, около тридцати. Все равно, пусть десять, пятнадцать лет…
Виктору сделалось худо, а потом ожила тварь в голове и добавила, плеснула боли в рот, в зубы, в глаза, опрокинула, он попытался встать и упал обратно, потом пополз, ушиб колено, стукнулся лбом о какой-то штырь, повторяя про себя: "Я на расследовании… Я на расследовании… Я рад…"
После уже совершенно не хотелось вставать. Почему-то ныл средний палец на правой ноге. Совсем уж ни к чему. Белесое, тесно заполненное облаками небо казалось перевернутой кастрюлей с выложенными параллельными рядами макаронами. Призрак солнца за ними вполне мог сойти за тающий кусок масла. Где только ему прорваться и закапать?
Все, лежу здесь, решил Виктор.
Надо было про Магду спросить. Она-то наверняка… Или тоже?
Боль запульсировала в голове, подталкивая встать. Шевельнешь рукой — и она меньше, подтянешь колено — и она отступает, прячется, рычит издалека, сядешь — совсем хорошо. Только противно. Сдался. Проиграл. Рад.
Хотел-то совсем другого.
Вот шляпу хотел, и где? Воруют в пустом городе, вот что.
У Провала Виктор в третий раз в Кратове увидел близко больше двух человек. На камнях сидели Шохонуров, незнакомый угрюмый мужик и Яцек. Даже как-то тесно стало. Рядом с уже установленной лебедкой желтела страховочная сбруя.
— Извините, — сказал Виктор, пожимая руки, — проспал. Хорошо, что не ушли.
— А тут и захочешь, не уйдешь, — пробурчал незнакомый мужик, потирая грудь.
— Уже?
— Покатало немного, синяки да душевные раны. Подумать, зараза, не дает, — мужик качнулся, скривился и встал. — Подай вон жилет.
Виктор поднял сбрую.
Мужик заставил продеть в нее руки, отстегнул ножные ремни, завел через промежность широкую лямку.
— Яцек, ты давай учись, — сказал он сидевшему с отсутствующим видом мальчишке, — крепи ремни, а я пока трос в петли заведу.
Яцек подошел. Шохонуров смотрел с камня.
— Ты только это, не убей следователя, ага? Чтоб не выскользнул.
Яцек
Он медленно защелкнул карабины у Рыцева на груди, вяло подергал, подтянул, перекинул и зафиксировал лямку на поясе, наклонившись, завозился с ножными ремнями. Как вареный, подумалось Виктору.
— Чего такой? — спросил он.
— Не спал, — Яцек поднял голову. — Вообще не хочу, хорошо?
— Говорить?
— И говорить, и вообще.
Ершистый, подумалось Виктору. С чего? Обожгло: может Настя мать ему, а я…
Мужик дохнул в ухо, продел в петли на плечах и на поясе вдвое сложенный шнур, протащил змеей, за спиной клацнуло.
— Порядок.
— Ну, следователь, теперь иди на край, — поднялся с камня Шохонуров.
— Вы меня только это… помедленней, — опасливо произнес Виктор.
— А быстрее не получится, — Шохонуров взялся за ручку лебедки. — Если быстрее, то механизм стопорит.
Близкий Провал дышал теплом. Внизу темнели ломкие на взгляд карнизы и уступчики, чередуясь с гладкими, почти вертикальными отрезками. Дно то проступало, пузырясь валунами, то скрывалось за наплывами странной дымки.
Виктор казался себе космонавтом перед шагом в космическую пустоту. Жилет как скафандр, фал страховочный.
— А шнура хватит? — обернулся он.
— Хватит, — сказал мужик. — Сто метров. Шестьдесят и сорок, чтобы побродить. Так что с запасом. На вот.
Он пристегнул на карабин ножны с коротким ножом.
— Зачем это? — удивился Виктор.
— Это на всякий случай. Шнур обрежешь, если что.
Виктор присел.
Ком травы, словно рыжий парик, полетел из-под ноги вниз. Пропал, показался, снова пропал.
— Эй-эй, — остановил Виктора Шохонуров, — когда все осмотрите, дерните два раза. Или мы через полчаса сами.
— Хорошо, — кивнул Виктор. — Что ж…
Он осторожно спустил в пустоту ноги.
Край Провала поплыл вверх. Шнур зашуршал, истираясь о желобок в камне. Виктор оттолкнулся от стенки рукой. Его слегка развернуло, качнуло, закручивая. Слева проскочил выступ. Жилет обжал ребра.
— Ну что? — возникла над кромкой голова мужика. — Нормально?
— Ага. Дыхание только… теснит.
— Это нормально, это от высоты. Ладно.
Голова исчезла.
Ладно? Ну, ладно так ладно. Я рад. Виктор пошевелил ногами и сосредоточился на спуске. Коричнево-серый камень, уходя из-под живота вверх, посверкивал жилками минералов.
А ему, значит, вниз, вниз.
Пальцы сами цеплялись за сколы и трещинки — исключительно подержаться, в иллюзии, что если что, вот она — возможность закрепиться и не упасть.
Лебедка работала рывками.