NEXT 3. Маски сброшены
Шрифт:
Аптекарь не поет и не пляшет, даже не покачивается. Вскарабкавшись по лесенке, отчаянно колотит кулаками по стальной двери палубной надстройки.
— Откройте, нелюди! Пустите подышать — задохнулся!
Толстомордый охранник прохаживается рядом с надстройкой, поправляет доску, упертую в дверь и выжидающе смотрит на хозяина. Пустить Аптекаря или самому спуститься в трюм и набить ему морду?
— А ты говорил: дефицит трезвости? — насмешливо упрекнул стукача Мамыкин. Он уже успокоился, даже повеселел. — Нормальное состояние нормального
— Погодите...
— Я что сказал? — обозлился Мамыкин. — Выпустить!
Аптекарь вывалился на палубу мешком с требухой, пропитанным вонючим запахом. Жадно задышал, глотая чистый речной воздух. Оклемавшись, попытался подняться — не получилось, не позволила навалившаяся слабость.
Достал из кармана халата плоскую фляжку, отхлебнул. Склонив растрепанную голову набок, прислушался к реакции организма. Удовлетворенно вздохнул. Закусил «марсом».
— Как раз — сто пятьдесят! Норма... Теперь отдохнуть... Сделай паузу, скушай твикс... Больно сухие палочки, в горло не лезут... Придется смочить.
Еще один глоток едучего самопала заеден все тем же «марсом».
Неожиданно Аптекарь бросился на колени, приложился лбом к проржавевшему палубному настилу. Горестно завыл.
— Господи! То-есть, Матерь Божья, прости раба своего,
многогрешного и пьяного! Хочешь, спою тебе псалом? Что, не хочешь? Тогда сама пой, а я послушаю...
Пьяное бормотание становится тише и тише.
— Все, готов, — тихо вымолвил Черницын. Будто надвинул на гроб крышку.
Мамыкин, наклонившись над входом в трюм, с интересом оглядел помещение. Лабораторию он посещает редко. Не потому, что равнодушен к изготовляемому в ней «товару» — исключительно в целях конспирации. Всесильный босс в городе — слишком заметная личность, его передвижения всегда под контролем так называемой общественности. Не стоит привлекать внимание к ненумерованному «цеху».
— Гляди-ка, целый НИИ! А ведь раньше все было поскромней. Появилась новая технология? Или изобрели что-нибудь свеженькое?
— Старое, Григорий Матвеич. Самопал. Тот самый, из фильма «Пес Барбос и необыкновенный кросс». Желаете испробовать?
Ответить на заманчивое предложение Мамыкин не успел — на полу заворочался очухавшийся Аптекарь. Встал на четвереньки, помотал головой.
— Мне... нам... необходим спирт... Технологический...
— Андрей Владимирович, батенька вы наш, безгрешная душа, у нас качественного спирта — хоть залейся.
Алкаш оперся обоими руками о настил палубы, поднялся. Стоит, покачиваясь.
— Пашка не дает настоящий продукт. Срезал лимит.
Черницын, глядя с опаской на хозяина, схватил Аптекаря за
отвороты халата.
— Я тебе, немочь ходячая, не лимиты — причиндалы срежу! Вместо работы, стоишь на карачках и распеваешь псалмы, вонючий кандидат! Бездельник гребаный! Как только терпит тебя руководство на ответственной должности?
Осторожно покосился
Мамыкин во все глаза пялился на «молчуна». Тот, общаясь с ним двух слов сказать не может, выдавливает их, как выдавливают из тюбика затвердевшую пасту. А тут выдает целыми очередями!
— На карачках потому, что груз давит непомерный. Нечеловеческий груз...
— Давит — облегчись! В речку!
Окончательно войдя в штопор, Черницын толкнул Аптекаря к стене, носом в календарь с изображением Джоконды. Из носа закапала кровь.
— Прекрати, Павел! — приказал Мамыкин, подавая несчастному ученому носовой платок. — Никто не застрахован от переутомления, нервных срывов... Так я говорю, Андрей Владимирович?
Аптекарь не всхлипнул, не расслабился, наоборот, гордо выпрямился. Сработали, казалось бы, навсегда утерянные остатки человеческого достоинства.
— Если вы меня купили с потрохами, если держите в этом бункере, как несчастного Минотавра, тогда, конечно, имеют место и переутомления и нервные стрессы... Но это не значит, что ваше прилипало вправе руки распускать!
Смотреть на несчастного алкаша было и жалко и смешно. Мамыкин привычно подавил в себе сочувствие, изгнал смешливость. Аптекарь — нужный человек, от него зависит многое, очень многое!
— Согласен. Издеваться никто не вправе. Даже я. Обещаю впредь не допускать подобного отношения!
— Я больше не могу так... Поверьте, не могу!
— Придется собраться с силами. Кроме вас, не кому... Сегодняшнюю норму осилили?
Аккуратно промокнув даренным платочком выступившие слезы и остатки крови, Аптекарь деловито ответил:
— Почти сделал. Граммов двадцать еще выпариваются. Крепчайшее средство получилось...
— Спасибо. А как с успехами на другом поприще?
— Не мне судить.
— Замечательно! А говорите: не можете!
— Не могу убивать людей, — перекрестился Аптекарь. — Грешен, Господи, приходится...
Слишком опасное настроение, подумал Мамыкин, с таким либо вешаются, либо травятся. Если бы химик не был главным и единственным лицом в выгодном подпольном бизнесе, черт с ним, пусть давится. Но когда он уйдет в мир иной, придется прикрыть лабораторию.
— Глупости, Андрей Владимирович! Не вы, а сама природа людей убивает. Одних медленно, других — мгновенно. Смерть начинается с момента рождения. Она и жизнь — родные сестры.
— Демагогия чистейшей воды, — поморщился оппонент. Будто разжевал горошину горького перца.
— Может быть, и демагогия, — сладко улыбнувшись, легко согласился Мамыкин. — Вам-то чего паниковать?
— Они мне снятся, — химик, вернее сказать, алхимик, с ужасом покосился на берег, будто там стоят жертвы его зелья. — Каждую ночь мерещятся... Те, которых отправил на тот свет... Мальчики и девочки...
Мамыкин рассмеялся, вернее, сделал вид, что ему ужасно весело. Глаза не смеялись, в них — угроза.