Невыразимый эфир
Шрифт:
– Он скрылся в другом квартале, изготовив себе новое удостоверение личности. Он ничем не рискует. Я предупредила его перед тем, как отправиться к вам, вот почему его не было со мной вчера. Я должна была удержать вас любой ценой. Мне надо, чтобы вы пошли со мной в сердце зоны - к фабрике. Вместе мы сможем ее найти.
– Фабрика? Ты с ума сошла? Фабрики не существует. Это очередной миф на потребу продавцам книг. Никто никогда не добирался до фабрики.
– Я знаю, что фабрика существует. Это не миф. И там есть комната, совсем небольшая, где каждый...
– ... где каждый может задать вопрос и получить на него ответ. Знаю я эту песню.
– Я сожалею. Вы не можете вернуться. Мой отец сделает все, чтобы отыскать меня. Он не отступит ни перед чем. Если вы повернете назад, вам конец.
– Твой отец? Я и его должен опасаться?
– Мой отец - канцлер, - сказала она, опустив глаза.
– Тогда я покойник...
Его лицо исказилось от злости. Он поверить не мог, что девчонка сумела сыграть с ним такую шутку - с ним, кто на протяжении долгого времени водил за нос всю городскую милицию, кто угрем пробирался по трубам, и ни одна живая душа об этом не подозревала. Ему доводилось встречать гнусных типов, но сейчас эта молодая девица превзошла их всех. Закрыв лицо руками от носа до подбородка, сквозь сведенные худые пальцы, он повторял без остановки: "Она сошла с ума, она сошла с ума..." В ярости он бил ногами землю, как обезумевшее животное, метался из стороны в сторону, раскачивался, как тростник, и бросал взгляд то на тропинку, по которой они добрались сюда, то (украдкой) на девушку. Но тут его раздражение только возрастало, тем более что она совсем не казалась удрученной этой немыслимой ситуацией: она как ни в чем ни бывало следила за игрой световых бликов на водной глади. Вне себя от гнева, паромщик подошел к ней и грубо схватил за плечи, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Он приблизил ее лицо к своему, так, что почувствовал ее теплое дыхание. Черты его перекосились от ненависти, на дрожащих губах выступила пена. Она же, казалось, совсем не испытывала страха, разве что ее ангельское лицо приобрело странное выражение.
– Да я тебя...
– Вы мне ничего не сделаете, - спокойно сказала она.
– Мерзавка. Ты заплатишь...
– Зона внушила мне это. Теперь я понимаю.
Хрупкими руками она сжала запястья паромщика, чтобы ослабить его жесткий захват, а потом коротким взглядом указала ему на реку. На водной поверхности не было их отражений. Ни тени, ни размытой линии - ничего. Там отчетливо виднелись белые облака, солнце, верхушки деревьев, даже птицы, проносящиеся в небе. Река не возвращала лишь их отражений - ни лицо паромщика, ни девушки не колыхалось в струении серебристой воды. Как будто ни один из них не стоял сейчас здесь - во плоти.
– Что это?
– - спросила она.
– - У меня мороз по коже...
– Теперь ты знаешь. Это все зона и одна из ее шуточек.
– Но это невозможно, попросту невозможно!
– Еще раз повторюсь: здесь действует единственное правило - все наоборот.
– Но я же должна отражаться в воде!
– Почему это?
– Потому что это логично.
– Забудь о логике. Она вся осталась в городе.
– Не бросайте меня одну. Я не знаю, куда идти. Я в растерянности.
– Вот уж что меня волнует меньше всего, - проворчал он.
–
– Ты попросишь выздоровления?
– Да, - ответила она.
– Ты больна?
– Да. Я серьезно больна; болезнь неизлечима, если верить городским врачам, этим невежественным шарлатанам, которые годам вытягивали деньги из моего отца. Еще несколько недель, пусть месяцев - и я умру. Я не хочу умирать, по крайней мере так.
– Почему ты мне сразу обо всем честно не сказала? Я бы понял, -- убедительно сказал паромщик.
– - Тебе не было нужды лгать. Без доверия нельзя пускаться в подобную экспедицию.
– Вы так уверены? А вот я сомневаюсь. Вы были таким холодным, таким высокомерным. Вы ничего не желали знать обо мне. Я хотела вам рассказать, объяснить причины моего бегства, помните? В итоге мне пришлось солгать.
– Да уж, - он ущипнул меня за подбородок.
– Что у тебя за болезнь?
– Это недуг, который съедает меня изнутри, как рак - воскликнула она голосом, звенящим от волнения.
– Помогите мне, умоляю!
– А разве у меня есть выбор, теперь, когда мое укрытие обнаружено? Твой отец наверняка пустит за нами всех своих собак. У меня нет другого выхода, кроме как тащиться за тобою в зону. А ты - ты сумасшедшая, причем буйная.
– Так значит вы пойдете со мной?
Паромщик вздохнул. Он уже принял решение, и хоть и продолжал возмущаться, знал, что поможет ей. Он понял это, стоило ей в своих уговорах упомянуть болезнь, которой она страдает - запущенную форму рака.
– Возможно, фабрики не существует, - сказал он.
– Без сомнения, это просто легенда.
– "Без сомнения"! "Возможно"!
– передразнила она.
– Вы сами себе противоречите. Вы ведь отлично понимаете, что в месте, подобном этому, никакое предположение нельзя считать совсем уж невероятным. Посмотрите на реку! Если фабрики не существует, в чем я сомневаюсь, -- тогда никакое лечение, никакой уход, никакие препараты меня не спасут. Тогда я умру - но, по крайней мере, я проживу эти последние дни, верная себе.
– Ну да, ну да, это правильно. Вера умирает последней, -- пробормотал паромщик.
– Хорошо! Я помогу тебе, но с этого момента ты перестаешь мне врать. Ты слушаешься малейшего моего слова, иначе не твоя болезнь тебя убьет - это сделает зона.
– Девушка кивнула.
– Итак, где находится фабрика, согласно твоим старинным рукописям?
– В сердце зоны, на серых землях, возле воды. В общем, мне немногое известно. Все это довольно туманно.
– И ты полагала, что я здесь что-то пойму? Нужна карта.
– Ее нет. Вот что дословно говорилось в рукописях: комната желаний находится там, где сходятся земля и небо, возле старого маяка. Чтобы добраться до этого места, надо довериться стражу - хозяину этих земель. Больше я ничего не знаю.
– Сердце зоны - это я понимаю. Видимо, это центр. Но все остальное - небо, земля, хозяин-страж... Должен признаться, тут я в замешательстве. Эта загадка мне кажется неразрешимой. Как искать иголку в стоге сена. Здесь наши шансы на успех меньше, чем один на миллион.