Невская битва

Сегень Александр Юрьевич

В бою у Моста русские потеряли убитыми более двадцати своих воинов. Одному из них Йорген отрезал голову и хотел привесить на грудь Пальмену для уст­рашения, но коню это не пришлось по вкусу, он хра­пел и беспокоился. Пришлось отвязать и выбросить. Быть может, и правильно — подобное зрелище способ­но было не только устрашить русских, но и разъярить их пуще меры, не тот это народ, который можно устра­шать подобными ужасами, они от них только звереют.

Стоял яркий солнечный полдень четвертого апре­ля, такой же сверкающий, как вчера и позавчера. Цель, поставленная мейстером Андреасом фон Вельве-ном, была достигнута — князь Александр отказался от броска на Дарбете и от того, чтобы дать битву на

бе­регах Эмбаха. Он отступил на лед Пейпуса и перешел на другой берег этого озера, до сих пор покрытого тол­стым слоем льда. Войско рыцарей вышло к Пейпусу и остановилось на берегу возле небольшой, но, по все­му видно, зажиточной русской деревни — здесь шел торговый путь из Ноугарда в Дарбете, и селения отли­чались богатством жителей. Особенно много их было на том берегу, где сейчас Александр. Говорят, что там они так и жмутся друг к другу, заборы и крыши всюду высокие, за заборами непрестанно мычит и блеет ско­тина.

Сейчас шел Великий пост, который по уставу Тев­тонского ордена дома Святой Марии следовало строго соблюдать даже во время военных походов. А жаль — судя по всему, в этой русской деревне Ольхау очень даже есть чем поживиться. Хотя епископ Герман — че­ловек сговорчивый, и можно быть уверенным, что мейстер Андреас сумеет договориться с ним о благо­словении вкусить скоромной пищи накануне большо­го сражения. Как можно забыть епископскую ми­лость, когда он не только рыбу и яйца, но даже само мясо разрешил есть в Дарбете перед самым выступле­нием войска в поход. И не только воинству, но и само­му рыцарству. Только мейстер Вельвен принес себя в жертву — ел на пиру все, кроме говяжьего и свиного мяса. Правда, при этом уложил себе в желудок двух откормленных каплунов. Но в тот день епископ Гер­ман приравнял птичье мясо к рыбьему. Он сказал: «Господь, превративший воду в вино на браке в Кане Галилейской, сегодня превращает кур и гусей в кара­сей и щук, а карасей и щук — в морковь и репу». Дай Бог ему доброго здоровья! Мудрый епископ. Хорошо бы и сегодня Христос превратил мясо в рыбу, а ры­бу — в овощи. Тогда завтра веселее будет идти на бой с проклятыми схизматиками, которые, как известно, вообще постов не соблюдают, а если и соблюдают, то лишь для отвода глаз, когда их видят истинные христиане, подчиняющиеся папе римскому.

Ну а теперь пока что следовало отправить людей, чтобы измерить толщину льда на середине озера. Рус­ское войско перешло через Пейпус и не провалилось, но оно не такое тяжелое, русичи до сих пор предпочи­тают легкие доспехи, многие даже не надевают на­плечники и совсем не заботятся о конских доспехах. Лица у некоторых остаются почти открытыми, а у немца — либо забрало, либо сплошной шлем с про­резями для глаз. Каждый русский воин в среднем фун­тов на сорок легче тевтонца. А если вместе с конем, то и на все сто фунтов. Это надо учитывать, апрель, вот-вот весна придет, на лед не сильно надейся.

— Удача на моей стороне, — подъехав к мейстеру Андреасу, сказал Йорген. — Прошу нашего господина позволить мне возглавить дозорный отряд.

— Именно это я и собирался сделать, — доброже­лательно кивнул Вельвен. — Отправляйся, Йорген. С собой возьми Винтерхаузена, фон Акена и моего бра­та Иоганна. Храни вас Дева Мария!

— Мы вскормлены Ее молоком, — улыбнулся Йорген.

Собрав необходимый отряд, Кюц-Фортуна отпра­вился по льду озера на восток, в сторону отползшего русского медведя. Лошади шли медленно, Йорген дви­гался впереди всех, зорко вглядываясь в даль. Там уже виднелись дымы над кострами русских, это означало, что они ждут их здесь, и на озере собираются сражать­ся. Вскоре под дымами стали проблескивать и огоньки.

— Прорубь! — воскликнул оруженосец Винтерхау­зена, углядев в стороне справа следы русской разведки.

— Тем лучше, — усмехнулся

Йорген. — Нам ненадо будет рубить лед.

Они подъехали к проруби, и оруженосцы быстро восстановили ее, уже успевшую обрасти новым лед­ком. Замеры оказались удовлетворительными — при таком морозе, как теперь, лед выдержит.

— Главное, чтобы все наши помнили — нельзя в случае отступления идти туда, — сказал Иоганн фон Вельвен, указывая в южном направлении. — Там бьют теплые ключи, и лед в это время года будет ломким. Рус­ские называют эту часть озера Узменью, что значит — узкое место. Это пролив между Большим и Малым Пейпусом. Иное наименование Узмени — Теплое озеро.

— Не думал, что брат нашего полководца способен Думать об отступлении, — сказал Йорген фон Кюц-Фортуна.

— Следует обо всем думать, даже и об отступле­нии, — невозмутимо отвечал Иоганн. — Обратите вни­мание, русские жгут костры вдоль всего берега. Стало быть, они предвидят наше возможное бегство и постави­ли несколько отрядов там, чтобы ударить по бегущим.

— Скорее всего, они пытаются запугать нас коли­чеством дымов. Чтоб мы подумали, будто их много. Я слышал, что так же действуют татары. Видать, рус­ские у них научились, — сказал Эрих Мертвая Голова.

— Сколько бы их ни было, мы разгромим этот сброд. Вон там. — Йорген указал вперед, туда, где вид­нелось наибольшее скопление русских и где было больше всего дымов над кострами.

— Да, — согласился Иоганн фон Вельвен. — Повсему видно, они намерены здесь встретиться с нами и решить судьбу всей войны.

— Дружище! Уж не вознамерился ли ты искупать­ся? — спросил Йорген у второго Иоганна — фон Акена, который, сойдя с коня, подошел к самому краю разво­рошенной проруби и любовался игрою солнечных лу­чей в воде и льдинках, шевеля ледяное крошево кон­цом своего меча. Это был стариннейший меч, принад­лежавший одному из перегринаторов еще первого похода. У него было латинское имя Медулларис, чтоозначало, кажется, «рассекающий до мозга костей».

— Нет, — спокойно отвечал фон Акен, — я просто задумался о красоте Божьего мира, о красоте приро­ды, в особенности нашей, северной. Разве можно вооб­разить себе подобную красоту где-нибудь в Египте?

— Ты поэт, Иоганн, — засмеялся Кюц-Фортуна. — Тебе надо примкнуть к Люсти-Фло, вместе вы напише­те куда более изящные рифмованные хроники.

— Завтра я обещаю утопить в этой проруби пароч­ку русских, — сказал фон Акен, желая показать, что, несмотря на склонность к тонким чувствам, он остает­ся истинным тевтоном — воином, завоевателем прост­ранств и народов.

Глава восьмая

В ПРЕДВКУШЕНИИ КАШИ

Вэто самое время князь Александр Ярославич в последний раз объезжал противоположный от немца берег Чудского озера, принимая окончательные решения о судьбах завтрашней битвы. При нем находились отроки Ратисвет и Терентий Мороз, брат Андрей со своими оруженосцами Туреней и Переяской, Ратша и Гаврила Олексич, Сбыслав и Яков Свистун. Светило яркое солнце, было морозно, но с востока поддувал теплый ветерок, о котором Яков сказал:

— Восток тепликом дышит, весенний. Глядишь, не завтра, так послезавтра немцу уже и опасно по льду идти будет. У них чуялыцики тоже имеются, поймут, что завтра — самый поздний день, когда можно идти воевать нас.

— Да чего уж там, и без того всем ясно, що завтра нам с ними расцеловываться, — промолвил Сбыслав.

— Гляньте-ка, они там нашу вчерашнюю лунку изучают, — указал зоркий Ратисвет на дозорных нем­цев, копающихся в проруби. — А на берегу-то их — видимо-невидимо!

— То-то и оно, что сие только одному тебе и види­мо, — усмехнулся Олексич. — Ты у нас глазастый, не хуже приснопамятного Ратмира.