Невская битва

Сегень Александр Юрьевич

Янис и шведы свернули в лесную чащу и поехали на огонек, все более высвечивающийся в черном мраке дождливой ночи. Вскоре перед ними открылась карти­на некоего старинного, полуразрушенного, но все еще могучего хозяйства — высокий черный дом, постройки для скота и припасов, каменный колодец с высочен­ным журавлем. Въехав в распахнутые ворота, Янис первым соскочил с коня и едва взошел на крыльцо, как дверь черного дома распахнулась — некто очень высо­кий возник на пороге, черные, сверкающие сединой во­лосы ниспадали с его высокой головы на ярко-красный кафтан, в

который он был облачен. Увидев Яниса, он вдруг сложился пополам и, упав на колени, коснулся лбом порога, восторженно воскликнув:

— Приветствую тебя, мой князь и повелитель!

Янис настолько оторопел от такой неожиданности, что робко пробормотал:

— Здравствуй… Но я не князь…

— А я и не тебя, дурака, чествую, — вставая с ко­лен, насмешливо произнес хозяин дома.

Янис оглянулся. Шведы все еще боязливо сидели на своих лошадях, поливаемые обильным дождем. Ни Магнус, ни Пер-Юхан не были князьями и повели­телями.

— Ну не свеев же ты приветствуешь?

— Еще чего не хватало! — фыркнул хозяин жи­лья. — Ну что вы там мокнете? Входите, прошу.

— Можно! — махнул рукой Янис, по-шведски приглашая в дом Эклунда и Турре. Те нерешительно стали слезать с коней.

Войдя в дом, Янис тотчас заметил то, что мгновен­но бросается в глаза, — полное отсутствие икон. Это его обрадовало. Стены горницы, озаренные неярким светом свечи, словно кичились наготой своею. Посре­ди помещения стоял большой стол, крытый черной скатертью, на нем стояло серебряное блюдо, а на блю­де — отрубленная голова зайца.

— Хорош ужин! — усмехнулся Янис. Он оглянул­ся на входящих шведов и насладился тем, как они ото­ропели при виде внутреннего вида жилья и головы зайца.

— Пожалуй… — открыл рот Пер-Юхан, делая шаг назад.

— Другого жилья нам может и не попасться, а дождь все сильнее, — не дал ему договорить Янис.

— Вот именно, — произнес хозяин по-русски, но с таким видом, будто он понимал шведское наре­чие. — Пойдем, я помогу вам поставить лошадей в стойло.

Когда они вышли, лошади стали громко храпеть и прядать, стоило большого труда подхватить их за уздцы и отвести в темное, но сухое стойло. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Когда вернулись в дом, хозяин сказал:

— Теперь вам некуда деваться, переночуете у ме­ня, а поутру тронетесь дальше. Снимайте мокрое.

— А позволь спросить тебя, кто ты и почему жи­вешь здесь, в лесу, один?

— Кто я?.. — Хозяин заглянул в глаза Яниса все с той же глумливой усмешкой, и теперь Янис не мог бы определенно сказать, какого возраста стоит перед ним человеческое существо — не то старое, не то сов­сем даже не старое. Черты лица не то греческие, не то

арменьские, не то и вовсе турецкие. Усы и борода длинные, тоже черные и с проседью, но, в отличие от густых волос, жиденькие.

— Да кто ты, если сие не есть тайна?

— Меня зовут Ягорма. Скажем так. И представь себе, что я — твоя невеста.

— Хм… — все больше терял самообладание Янис в присутствии этого странного существа. — Невеста?.. Объяснись, не понимаю.

— Сначала надо уложить твоих спутников.

Хоро­шие ребята. Я подарю их тебе. Это будет мое невесточье.

«Хороша невеста!» — с ужасом подумал Янис, гля­дя на высоченного хозяина дома. Он уже понимал, что это колдун, и, возможно, очень сильный колдун, и его радовало, что они попали именно сюда, хотя даже ему было жутковато. Колдун собрал мокрые одежды и вы­дал всем какие-то ветхие, но сухие лохмотья.

— Неплохо бы поесть чего-нибудь, — сказал Янис.

— Эти поедят во сне, а для тебя у меня приготов­лен особый ужин, — ответил колдун.

— А кого же ты приветствовал, когда открыл нам дверь?

— Кто-кто, а ты мог бы и догадаться.

Шведы настороженно вслушивались в их разговор, надеясь понять хоть слово в варварском русском наре­чии. Но ни слова не понимали, и это их еще больше на­стораживало. Они знали, что от русских дикарей мож­но ожидать чего угодно.

— Нашего хозяина зовут Ягорма, — вдруг дожда­лись они наконец шведских слов от Биргерова гон­ца. — Он рад нашему посещению, но сожалеет, что ему нечем покормить нас. Так что придется лечь спать и понадеяться на завтрашний более удачный день.

— У меня есть немного пива, которое я сам ва­рю, — сказал колдун, ненадолго исчез и вскоре по­явился в полной братиной пенного напитка. Протянул братину Магнусу. Тот взял, но пить не решался.

— Он опасается, что ты отравишь нас, — пояснил Янис. — Мы — гонцы от свейского воеводы Биргера…

— Я все знаю, — перебил его колдун. — Вы везете грамоту, вызывающую Александра на битву. Как это глупо! Надо было прямо идти на Новгород и завоевы­вать его, а не посылать гонцов. Впрочем, в том, что вы здесь, есть великий смысл.

— Какой?

— Пей, братец, не бойся, это не отрава! — вдруг на чистом шведском языке приказал колдун, и Магнус, вздрогнув всем телом, повиновался, стал пить. — Те­перь ты, — забирая братину у Магнуса, колдун пере­дал ее Пер-Юхану. Тот тоже не посмел ослушаться и, словно завороженный, допил пиво до дна. Через не­сколько мгновений оба шведа сели прямо на пол, при­слонились спинами к стене и стали что-то бессвязно бормотать. Еще через некоторое время они уже спали, мощно посапывая. То, что в пиве оказался не яд, а сон-трава, успокоило Яниса.

— А мне пива? — спросил он.

— Ты иди со мной.

Они прошли в другую горницу, маленькую и сов­сем тускло освещенную. Здесь стояло широкое ложе, застеленное мягкими покрывалами, на небольшом по­ставце горела свеча из черного воска, а рядом в ку­рильнице тлело ароматное благовоние. Вдруг капля упала прямо на нос Янису, он смахнул ее — кровь! Глянул наверх — а там обезглавленное заячье тулови­ще распято гвоздями на потолке. И огромный такой заяц.

— Нерон! Я накормлю тебя живым заячьим серд­цем, — заговорил колдун, — а ты в награду за это при­несешь мне сердце Александра. Только ты будешь не­ превзойденным в битве с ним, ты одолеешь его мечом, вырежешь сердце и привезешь мне, чтобы мы вместе могли принести его в мой бездонный колодец к ногам нашего князя и повелителя.