Невозвращенец
Шрифт:
– Ты в порядке? – осведомился мой друг – наверно, я слишком пристально пялилась вперёд. Обычно, я водила с абсолютно непоколебимым видом.
– Да, всё в порядке. – И кажется, я себе поверила, за рулём мне стало легче: Игорь уже давно выработал во мне этот замечательный рефлекс – успокаиваться всякий раз, когда я занимаю водительское сиденье. Изначально мои расшатанные нервы действительно неадекватно реагировали даже на велосипед.
– Надь, убирай газ. Тормози по чуть-чуть.
Я не хочу его слушаться. Краем глаза я посмотрела на показатели. Пятьдесят километров в час.
Внутри всё кипело, горели влагой глаза и вспотели ладони. Хотелось закричать – да так, чтоб стёкла вылетели. Кажется, я только что ощутила, как рвутся
– Надя, отпускай газ. Ты не в том состоянии, чтобы учиться гонять, как полоумная.
– Раз уж на то пошло, я сейчас вообще не в состоянии сидеть за рулём.
– Согласись, обычно, за рулём ты успокаиваешься.
– Тут никого нет. Не кипешуй, я в полном порядке.
– Отпускай газ, ты уже зашла за шестьдесят…
Стрелка неопределённо дрожала, постепенно приближаясь к семидесяти.
– Надя, тормози немедленно! Газ отпускай! Ко всем чертям сейчас врежешься во что-нибудь…
– Не хочу, – почти бесшумно произнесла я, перестроившись на третью скорость.
Я стала гнать ещё быстрее. В округе – никого, дорога – пустая, прямая без поворотов, я бы вырулила, успела бы среагировать, у меня очень хорошая реакция, но без лишних слов, сдвинувшись ко мне ближе, Игорь с мастерством ювелира бесцеремонно спихнул мою ногу с педали, заменив её своей, и взял одной рукой руль. С другим, пусть даже самым опытным, водителем я бы не рискнула вот так «водить вдвоём», но я слишком хорошо изучила его манеру вождения, поэтому могла управлять машиной согласованно с его намерениями, и мы постепенно начали останавливаться – если бы я продолжила разгоняться вместе с другом, пытающимся машину остановить, то вероятнее всего, угробила бы нас обоих.
Снежные хлопья застилали весь мир, и машина словно являлась одной-единственной обителью живого во всей галактике. Мы уже были далеко за городом, даже оглядываться не хотелось.
Я по-прежнему пристально вглядывалась в белоснежно-мягкое «вперёд», Игорь сидел рядом, молча, видимо, отчитывать меня не собираясь – он всегда меня понимал, да и сам предложил сесть за руль, прекрасно зная, какой я сумасшедший гонщик. Он терпеливо ожидал моих слов и действий, но было ясно, что дальше вести будет точно он.
Сердце молотило по рёбрам, как детская вибрирующая игрушка, даже покалывать начало. Я всегда вела машину чуть-чуть быстрее, чем позволял Игорь, но так я никогда не разгонялась, мало того, развить скорость быстрее пятидесяти километров в час и не пыталась никогда, разве что на картингах.
Наверно, именно в этот момент я сошла с ума. Я не верила своим чувствам – впервые за всё это время я ощутила себя счастливой. Дайте человеку на необитаемом острове корабль и посмотрите на его реакцию; усыновите ребёнка из приюта и взгляните на блеск его глаз, такой радостный, полный надежды, но больше – испуганный и недоверчивый; подайте ждущему желанные письма… а теперь посмотрите на меня – я была счастливей их всех. Наполнив лёгкие пьянящим воздухом и спрятав лицо в разгорячённые руки, я обессиленно положила голову на руль. Из глаз брызнули горькие слёзы, больно сдавливающие горло. Спустя пару секунд я уже всхлипывала Игорю в плечо, окончательно поверив в его возвращение. В одно мгновение до меня дошло настоящее положение дел, я поняла, что происходило и произошло. Нет, вовсе не из-за Игоря я плакала и переживала, вовсе не он виноват во всех моих проблемах. Кажется, виновата я. А за эти два-три месяца, за которые мне не давали ни выговориться, ни пожаловаться,
Отказ от внешнего мира – это замечательная вещь для эмоциональных и впечатлительных людей. Их мозг устаёт намного быстрее, чем у других, им просто необходим отдых. Устав от человеческой суеты сознание автоматически устраивает временное отключение. Бывало? Вряд ли… Ежедневно изматывая себя и нужными и ненужными чувствами, я сама научилась устраивать себе маленькую отключку. Таким образом, внешне я всегда выглядела спокойным, даже немного равнодушным человеком, черпающим от реальности только то, что доставит пользу или удовольствие. Конечно, не всегда получается взять от неё только хорошее, я – не провидец и не всегда знаю, что принесёт моему сознанию пользу. Я словно живу в двух мирах, балансирую на какой-то незримой линии, которая лежит между миром сущим и миром потусторонним, нереальным, миром, уход в который, по сути, равносилен полному лишению разума и здравого смысла. Возможно, временно, а возможно, и нет. Но после подобного забвения начинаешь думать и задавать вопросы, вопреки всем человеческим устоям и привычкам. Только после пережитых трудностей начинаешь думать, размышлять; познавать, думая и размышляя; познавая, делать выводы; делая выводы, использовать результаты на практике, либо сомневаться и приходить к выводам новым. Обидно, что думать человека заставляет только то, что больно. Тогда и возникает это ощущение потери чувств, уход от реальности, потому что мозг просто не способен воспринять столько вопросов, ответов и выводов, далеко не радостных, поверьте. Сложно представить, сколько понадобилось времени, чтобы я окончательно замкнулась в себе.
И кажется, я говорила, что у меня нет привязки. Разве что самая незначительная. Собственно, в этом заключается свобода: в том, что ты ни от кого не зависишь, как и твои мысли, чувства и восприятие. А представьте, как это неприятно, когда на вас никто не может повлиять: вам плохо и вас надо поддержать, а успокоить вас никто не может, потому что в вашем понимании не существует людей, которых вы можете слушать. Эта свобода противна, она же противоречит человеческой натуре, потому что человек – существо социальное, он не может без общества. И я не могу. Я знаю, не вечно будем и мы с Игорем, но он решил немного продлить нашу дружбу, в которой на данном этапе жизни я видела смысл больший, чем в обучении, любви или родителях. Кому я могла доверять в чужом городе? Себе – и всё. И да, мы максимально продлим то время, в которое будем друг для друга маленьким спасением. Уж слишком мы похожи. И да, пожалуй, когда-нибудь мы просто разбежимся по разным уголкам света. Мирно и без сожалений расстанемся, поняв, что больше друг в друге не нуждаемся.
– Т-с-с, не плач, Наденька. Нам больше не надо возвращаться, всё позади. Как бы я тебя оставил? – крепче прижимая меня к себе, говорил он.
– Уже раз оставил. Я тебе не нужна.
– Милая, никто никому не нужен. И мы с этим ничего не в силах сделать.
– Я знаю. Но… ты был мне нужен.
– Я знаю. Я бы не приехал, если б был не нужен.
– Зачем? Ведь я для тебя – лишний груз.
– Все чувства взаимны. Если б ты мне была не нужна, ты бы тоже во мне не нуждалась. Понимаешь, нужна, даже немного больше, чем я тебе. Намного больше. – Игорь по-отцовски поцеловал меня в волосы, а потом задумчиво выдал: – какой же у тебя бардак в голове…
Я тихонько усмехнулась.
– Маленькая ты ещё и глупенькая. – Он, как кот, потёрся давненько небритой щекой о моё лицо, ухо и шею, чмокнул в щёку, обнял ещё крепче – счастливая у него девушка будет, обласканная, облелеянная, обцелованная.
– Ты больно взрослый, – с детским возмущением проворчала я, закрывая глаза – они сами закрывались от слёз и усталости.
– Да… совсем не взрослый, – согласился он, и было слышно по голосу – он умилённо улыбается. – Тоже маленький и глупенький.