Неволшебник
Шрифт:
Алёша вернулся в комнату техобслуживания в «Дружбе» и закрыл за собой дверь. Он перевёл пустой взгляд в сторону зала: фильм подходил к концу, и на сеансе оставалось только несколько человечков. Насчитав восемь присутствующих, Алёша с усилием в движении подошёл к холодильнику, заглянул в него и что-то там подробно посмотрел внутри, затем закрыл дверцу и уселся в кресло, измученный. Он вновь поднял усталые глаза на экран: близилась к завершению финальная сцена фильма, где протестующие демонстративно сносят памятник первому изготовителю пластмассы, можно сказать, её изобретателю. Зрители сидели уже склонив головы на плечи.
Удар! Не
Стук. Кто-то постучал в дверь. Алёша двинул ногой, чтобы откатить часть своей руки глубже в тень, обернулся в кресле в сторону двери и, сбросив сантименты с лица, чётко и громко выговорил:
– Войдите!
С неспешностью и уверенностью незнакомец толкнул и распахнул дверь, остановившуюся совсем близко к мусорнику. Он стоял на пороге и рассматривал Алёшу презрительно-высокомерным взглядом, который вскоре переменил на свойственную человечкам его профессии пластилиновую деловитость. Как будто дав себе разрешение войти, он заговорил:
– Добрый вечер, – сказал пришелец так, как будто этим что-то сообщил.
Оба молчали. Незнакомец разбрасывал беглый взор по помещению, видимо, в поиске только что утраченных слов. За эту краткую паузу Алёша осмотрел вошедшего: пластилин средних лет, периодически заглаживающий неизбежно возникающие в его возрасте морщины, был невысокого роста и самую малость сгорблен; его руки держали нейтральную по своему оформлению шляпу, подходящую для дипломатических переговоров и сострадательных визитов с сообщением о чьей-либо смерти родственникам погибшего. Но привлекли Алёшино внимание не столько неприметность и однообразность человечка, сколько его стройные, длинные пальцы, ворочащие шляпу и механически перекладывающие её из одной ладони в другую. Пальцы стали отражением давних привычек, как это часто бывает.
– Я, собственно, – продолжил он, – вот о чём пришёл: ваше заведение… – замешкался гость, – это… мы… нами был заключён договор, и первый показ, к сожалению, прошёл неудачно. «Пластфильм» даёт возможность молодым, и даже, хе-хе, «новорождённым» (незнакомец сделал жест кавычек) кинотеатрам представить себя в качестве возможных партнёров, и вы знаете, что выходим мы на партнёрство более чем регулярно. Мы открыты для кинотеатров различного уровня, хоть преимущественно с крупными представителями сферы работаем. У вас, пожалуй, по аудитории
Со сдержанным удивлением представитель «Пластфильма» встречался взглядом с Алёшей – последний, казалось, и не переставал слушать тишину, за исключением постукивания проигрывателя киноплёнки, с того момента, как незнакомец переступил порог. Панибратство и вседозволенность сосредотачивались в прищурившимся взгляде Алёши, переходящим между лицом гостя и его играющими шляпой пальцами.
Помолчав так недолго, собеседники, причём одновременно, обрекли самих себя на то, что называют недопониманием.
Алёша приосанился в кресле и стал смотреть на гостя ещё более усиленно. Игра шляпой в руках остановилась, и пальцы замерли. Господин из «Пластфильма» вернулся к бездумному разглядыванию комнаты, негласно согласившись с Алёшей проигнорировать всё сказанное. Бросая бессодержательный взгляд по комнате, гость остановился на мусорке, где вычленил из смеси пищевых остатков и одноразовых тарелок плёнку с рекламной записью, отсутствию которой он и возмутился в начале сеанса. Подойдя к баку, господин погрузил изящные пальцы в мусорку, откуда презрительным и недоумевающим в своей медлительности движением вытягивал большим и указательным пальцами те самые кадры, но от чего-то липкие и влажные. Он вытянул большую часть этой ленты и, держа её неподвижно, встретился взглядом с Алёшей и произнёс риторически:
– У вас все дома?
Алёша помолчал, подперев голову раненой рукой, и, сохраняя былое выражение, наконец ответил:
– Я живу один.
Лента змеёй опустилась в бак, незапачканные пальцы были отряхнуты и протёрты, шляпа переместилась на голову – вот какое создавалось впечатление о том, как это видел Алёша, судя по его лицу. Раздался голос:
– Хотите побунтовать? Лучше побастуйте… Бестолочь.
Дверь закрылась с той стороны. Напряжённый взгляд Алёши продолжал упорствовать в ту же точку, в то же место в пространстве, где собеседник словно выковал в воздухе свою невидимую копию, прежде чем уйти.
Зрителей в зале не было, фильм с полчаса как закончен, проигрыватель молчал, а Алёша продолжал смотреть.
Удар, и ещё удар о то же место, что в прошлый раз. Алёша взлетел с кресла, оттолкнув его назад, выдернул бобину с фильмом и принялся дробить, выкручивать и рвать плёнку. Он швырнул бобину с яростью в мусорник и перевернул его, заставив вылезти, выпасть и вытечь оттуда всё содержимое. Алёша бил, швырял, ломал, уничтожал, и с каждой секундой его безумия эта небольшая рабочая комната всё больше напоминала душу её владельца.
В зале было мрачно, и только верхняя лампа рабочей комнаты рассеивала свет, обличая внутреннюю разруху. Часы показывали пол-одиннадцатого. Алёша, в надорванном на спине и по рукавам костюме, сидел в обветшалом кресле, у ног его лежали треснутые опорожнённые бобины и змеи порванной плёнки, а из разбитой настольной лампы выступали кусочки стекла. По всему помещению были разбросаны листовки и газеты с рекламой накануне завершившегося показа. Алёша приподнялся с кресла и стал разбирать мусор, плёнки, бобины и листовки, вытаскивая что-то из-под завалин. Он искал это по комнате, а когда посчитал, что обнаружил всё, прижимая найденное двумя руками к груди, обратился к выходу.