Невольники чести
Шрифт:
Абросим представил, как навстречу ему рванется любимая, забыв о свойственной индейцам сдержанности, как взметнутся на бегу ее огненные волосы, заслоняя собой весь белый свет…
Мысли эти так захватили Плотникова, что ему почудилось: открой он глаза и — увидит Подругу Огня прямо перед собой. Поддавшись иллюзии, Абросим размежил ресницы, и тут несколько вспышек блеснуло из-за деревьев, окружавших поляну. И прежде чем до Плотникова донесся гром залпа — последний из звуков его земной жизни, — что-то яркое, как волосы Айакаханн, вспыхнуло у него перед глазами. И мир погрузился во тьму.
…Все остальное
Старый камчадал прижал к ране ладонь, не отрывая глаз от Гололицего.
Тот подошел к телу приказчика, неожиданно ударил убитого сапогом, поднял и повесил себе на плечо его сумку, даже не заглянув в нее. Потом сплюнул и отвернулся, словно хотел отойти прочь. Вдруг снова наклонился над телом и рванул с шеи приказчика шнурок. Поднес к глазам добычу, издали похожую на амулет. Сплюнул еще раз и зашвырнул трофей в заросли, где притаился проводник.
То, что случилось потом, еще больше напугало старика. По приказу Гололицего разбойники притащили на поляну охапки валежника, крест-накрест сложили на них мертвецов и подожгли хворост. Огонь набрал силу и озарил поляну, уже начавшую погружаться в вечернюю мглу. Проводник отполз подальше в заросли, продолжая осторожно наблюдать за разбойниками.
«Неужели они будут их есть? Но ведь белые не едят своих людей!»
…Когда-то, в далеком детстве, отец Уягала — шаман родного острожка — рассказывал ему, что есть в тайге оборотни, которые питаются человеческой кровью и поедают тела путников, попавших им в лапы. Уягал слушал отцовские сказки, затаив дыханье, и верил каждому слову. Когда он стал охотником, убедился — таких чудищ в лесу нет. Есть звери, и есть люди. Некоторые из людей сами похожи на зверей, но все же сохраняют человечье обличие. А вот сегодня, много лет спустя, к Уягалу снова вернулись детские страхи. Старому камчадалу показалось, что вот-вот появятся у Гололицего волчьи клыки и он покроется звериной шерстью.
Но не превратились безбородый и его спутники в лесных чудовищ, не стали они есть поверженных врагов… Дождавшись, пока тела почернеют в пламени и по округе поползет сладковатый запах горящей человеческой плоти, Гололицый что-то громко сказал подручным. Те сноровисто навьючили лошадей, подняли ружья убитых и покинули поляну, двигаясь в сторону, обратную той, куда направлялся обоз.
Трясущийся от пережитых страхов и обессиленный от потери крови, Уягал подождал, когда совсем стемнеет и страшный костер начнет затухать, и наконец выбрался из укрытия. Он передвигался сначала
Переползание на карачках давалось старику с трудом. Неожиданно его пальцы наткнулись на что-то твердое. Он поднял его из травы и в бликах догорающего костра увидел крест с обрывком шнурка. Крест был из металла, и скорее ощупью, чем зрением, Уягал определил, что на нем изображен человек с раскинутыми руками. Старик видел такие кресты у белых людей. Он даже знал имена человека, изображенного на них. Белые люди называли его то Иисусом, то Христом, и был этот человек с двумя именами для них такой же Бог, как для людей его рода живущий за тучами Пихлач.
Должно быть, этот крест и снял Гололицый с убитого приказчика. Снял и бросил, как ненужную вещь. Но почему он выбросил своего Бога в траву? Или Гололицый не верит никаким богам?
Напоминание о Пихлаче словно сдернуло с глаз камчадала пелену. Уягал вспомнил, где встречал Гололицего прежде.
Несколько зим назад он ходил со шкурками речного бобра в факторию торговой компании, и Гололицый брал у него шкурки, давая взамен огненную воду и суконные одеяла. Уже тогда Гололицый вел себя, как змея, извивался, хитрил и дал одеял меньше, чем обещал.
Потом еще раз встречался Уягал с этим злым человеком — когда провожал белого комиссионера к одному из острожков. Тогда у священного камня Гололицый, тоже шедший с ними, хотел унести дары, которые люди оставили для Камака. Комиссионер не разрешил. Гололицый был очень сердит. Уягал сказал доброму комиссионеру: надо бояться беды. Тот не услышал Уягала, и вот беда нашла обоз, который повел он в ту сторону, куда летят осенью птицы. Теперь еще большая беда грозит и самому старику, и тому белому комиссионеру, и всем добрым людям, потому что злой дух вселился в Гололицего. Спастись от него трудно… Может быть, крест с изображением Бога белых людей защитит от беды?
Камчадал с трудом поднялся с четверенек и побрел вслед за ушедшими ватажниками. Лучше идти по следу врага, если не хочешь быть им обнаруженным.
Некоторое время спустя, когда угли почти догорели и лишь кое-где вспыхивали синими и красными огоньками, с шумом разодрав ветки, на поляну вышел хозяин здешних урманов — медведь исполинских размеров. Оглушительным рыком он объявил о своем первенстве на этой земле. Прислушался, не раздастся ли ответный рык соперника. Тихо. Даже ночные птахи замолкли от этих жутких звуков. Некому спорить с исполином.
Зверь неторопливо направился к пепелищу. Принюхался: пахнет гарью и человеком. Гарь — это огонь, но огонь, уже утративший силу. Человек — это добыча, еда. Вообще-то медведи на Камчатке предпочитают лососей и оленей, крайне редко нападая на людей. Но этот, видать, уже когда-то попробовал человечинку. Потому он попытался лапой зацепить обгорелую конечность одного из казаков. Это почти удалось зверю, но тут он ступил на еще горячий уголь и заверещал, как медвежонок. Обошел костровище. Сделал еще попытку дотянуться до останков. Снова неудачно. Это привело лесного хозяина в ярость. Он поднялся на задние лапы во весь свой могучий рост и снова зарычал, словно пытаясь запугать неведомого врага.