Невиновный

Гришэм Джон

Рона поместили в окружную тюрьму. К тому времени он уже минимум месяц не принимал никаких лекарств.

Деннис Фриц жил с матерью и теткой в Канзас-Сити и занимался покраской домов. Из Ады он давно уехал. Его дружба с Роном Уильямсоном осталась далеко позади. За последние четыре года он не разговаривал ни с одним детективом и почти забыл об убийстве Картер.

Поздно вечером 8 мая он в одиночестве смотрел телевизор. После долгого рабочего дня он даже не успел еще снять грязную спецодежду. Вечер выдался теплым, все окна были открыты. Зазвонил

телефон, и неизвестный женский голос спросил:

– Деннис Фриц дома?

– Это я, – ответил он, но женщина повесила трубку. Вероятно, ошиблась номером, или это фортели его бывшей жены. Он вернулся к телевизору. Мать и тетка уже спали в дальних комнатах. Было около половины двенадцатого.

Спустя четверть часа Фриц услышал, как где-то неподалеку хлопнули дверцы сразу нескольких машин, встал, босиком подошел к входной двери и увидел через стекло двигавшуюся через газон небольшую армию в полной боевой готовности, вооруженную до зубов, в черном обмундировании. «Какого черта?» – подумал он. На миг ему пришло в голову: «Не позвонить ли в полицию?»

Раздался звонок, и, когда он открыл, двое полицейских в штатском схватили его, выволокли наружу и спросили:

– Вы Деннис Фриц?

– Да, я.

– Тогда вы арестованы по подозрению в убийстве первой степени! – прорычал один из них, в то время как другой защелкнул у него на запястьях наручники.

– О каком убийстве вы толкуете? – спросил Деннис, и в голове у него пронеслось: «Интересно, сколько Деннисов Фрицев живет в Канзас-Сити? Разумеется, они схватили не того».

В дверях появилась его тетка, увидела надвигавшуюся на Денниса группу захвата с автоматами, и с ней случилась истерика. Мать Денниса выскочила из своей комнаты, когда полицейские вошли в квартиру, чтобы «обеспечить безопасность», хотя на ее вопрос, чью, собственно, безопасность собирались обеспечивать, вразумительного ответа дать не смогли. Никакого огнестрельного оружия у Фрица не имелось, никаких других известных или предполагаемых убийц в доме не было, но спецподразделение действовало в соответствии с предписанной процедурой.

Уверенный, что его тут же, перед входной дверью, расстреляют, Деннис поднял голову и увидел плывшую ему навстречу белую ковбойскую шляпу. По подъездной аллее приближались две фигуры из его былого кошмара – Деннис Смит и Гэри Роджерс, довольные, с мерзопакостными улыбками до ушей. Они с удовольствием присоединились к шумному действу.

«Ах, так это снова из-за того убийства!» – сообразил Деннис. Два ковбоя из крохотного городка переживали свой звездный час: по их указанию летучая группа захвата из Канзас-Сити проводила драматическое, но бессмысленное задержание.

– Можно мне надеть туфли? – спросил Деннис. Копы неохотно разрешили.

Фрица посадили на заднее сиденье полицейской машины, рядом разместился экстатически возбужденный Деннис Смит. За рулем сидел один из канзасских детективов. Когда машина тронулась, Деннис Фриц посмотрел в окно на обвешанных оружием парней из группы захвата и подумал: «Как глупо, ведь любой вольнонаемный сотрудник полиции мог без труда арестовать меня в ближайшей продуктовой лавке!» Как ни был он ошеломлен своим арестом, но не мог не усмехнуться,

увидев, сколь обескураженно выглядели канзасские спецназовцы.

Последним, что запечатлелось в памяти, была его мать, стоявшая на крыльце и обеими ладонями закрывавшая рот, чтобы не дать вырваться крику отчаяния.

Его отвезли в один из полицейских участков Канзас-Сити и препроводили в маленький кабинет для допросов. Смит и Роджерс исполнили процедуру «Права Миранды», после чего объявили, что ждут от него признания. Помня об Уорде и Фонтено, Деннис был решительно настроен ничего им не говорить. Смит вел себя исключительно доброжелательно, словно приятель, которому действительно нужна лишь помощь. Роджерс был намеренно груб – ругался и угрожал, постоянно толкая Денниса в грудь.

Со времени серии их последних встреч прошло четыре года. В июне 1983-го, когда Деннис «с треском провалил» второе испытание на полиграфе, Смит, Роджерс и Физерстоун промурыжили его в полуподвале полицейского управления Ады еще три часа, пытаясь вырвать признание. Они ничего не добились тогда, не добьются и теперь.

Роджерс ярился. Все эти годы копы знали, что Фриц и Уильямсон изнасиловали и убили Дебби Картер, теперь преступление можно считать раскрытым, и единственное, что еще требовалось, так это признание обвиняемого.

– Мне не в чем признаваться, – твердил Фриц. – Какие у вас доказательства? Покажите мне ваши улики.

Роджерс любил повторять: «Ты оскорбляешь мой разум», – и каждый раз Фрица подмывало спросить: «Какой такой разум?» – но он не хотел схлопотать в челюсть.

После двух часов измывательств Фриц наконец сказал:

– Ладно, я признаюсь.

Копы вздохнули с облегчением: доказательств нет никаких, но, получив признание, они закроют это дело. Смит метнулся искать диктофон. Роджерс поспешно приготовил блокнот и запасся несколькими ручками – на всякий случай.

Когда все расселись по местам, Фриц, уставившись в диктофон, произнес:

– Ну, вот вам правда. Я не убивал Дебби Картер и ничего не знаю о ее убийстве.

Смит и Роджерс взорвались – снова посыпались угрозы и оскорбления. Фриц был ошеломлен и напуган, но держался твердо. Он утверждал, что невиновен, и в конце концов полицейским пришлось прервать допрос. Фриц отказался от экстрадиции в Оклахому и остался в канзасской тюрьме ждать дальнейшего развития событий.

В ту же субботу, попозже, Рона привезли из тюрьмы в полицейский участок и учинили новый допрос. Смит и Роджерс, вернувшиеся после театрального ареста Фрица, уже ждали его. Главная задача состояла в том, чтобы разговорить Уильямсона.

Тактику допроса определили еще до ареста. Поскольку незадолго до того вышла книга «Сны Ады», в которой критиковались методы Смита и Роджерса, было решено, что Смита, жителя Ады, заменит Расти Физерстоун, живший в Оклахома-Сити, а также что видеозапись делать не следует.

Деннис Смит находился в здании, но держался поодаль от комнаты допросов. Более четырех лет ведя расследование и большую часть этого времени будучи уверен, что Уильямсон виновен, он тем не менее счел за благо не участвовать в решающем допросе.