Невинные сердца
Шрифт:
– Джесс, единственная проблема – это если бы ты вдруг взяла и умерла! – Мэй махнула рукой в сторону комод – Я тут принесла тебе суп и еще всякую всячину.
– Прости, но, кажется, мне нужно поспать, – Джесси немного робко улыбнулась. – Я проголодалась, но все-таки поесть мне придется чуть позже. – Ей не хотелось признаваться, что чем дольше она была в сознании, тем сильнее ее мучила боль в плече. С огоньком вызова в глазах Мэй повернулась к Кейт. – Я думаю, Джесс нуждается в тишине и покое.
– Да, согласилась Кейт. – Мысль о том, чтобы уйти, была невыносима, но,
Джесси проснулась на следующий день и обнаружила, что солнце уже стоит высоко и что она снова проспала добрую половину дня. Впрочем, она не так уж возражала, когда увидела, что не одна.
– А что ты читаешь, Кейт? – спросила она и ухитрилась сесть на кровати, потревожив плечо гораздо меньше, чем в предыдущий раз.
– Сонеты мистера Уильяма Шекспира. – Кейт заложила страницу пальцем и прикрыла книгу в кожаном переплете. Ее безумно радовало, что Джесси выглядела уже не в пример лучше. Лицо уже не казалось таким бледным, а глаза искрились. Больше всего Кейт боялась, что может уже не увидеть этот взгляд. – Ты их читала?
– Я слышала о нем, но я не очень-то люблю стихи, предпочитаю прозу. Кейт улыбнулась.
– Каждый раз, когда я читаю какой-нибудь из его сонетов, я нахожу для себя что-то новое и наслаждаюсь, хотя почти все знаю наизусть. Джесси на секунду задумалась:
– Это как все время удивляешься, любуясь закатом, хотя, казалось бы, видел его тысячу раз.
– Да, именно так. – Кейт подняла глаза и посмотрела на Джесси, ее лицо просто дышало нежностью.
На щеках Джесси проступил румянец. Живя в грубом мире ковбоев, она ни разу не встречалась с таким спокойным безмятежным единением душ. Отчего-то дыхание у нее сбилось, но не потому, что что-то нарушилось, а потому, что все было так, как надо.
Кейт крепко сжимала томик стихов, лежавший у нее на коленях, руки у нее дрожали. Джесси понимала ее так, как никто другой. В глазах окружающих она была лишь очередной молодой девушкой, чье будущее было предопределено ее женским полом и социальным статусом. Ее отец позволял ей делать какие-то вещи, которыми другие девушки не занимались, но лишь до определенного предела. Так Кейт могла ходить читать в библиотеку колледжа, но посещать там занятия – уже не дозволялось. Джесси принимала ее такой, какая она есть. Тишина нарастала. Они не отрывали друг от друга глаз, связанные не только тем, что им пришлось пережить вместе, но и одинаковым восприятием, которое сближало их сильнее, чем условности или принадлежность к одному социальному классу.
– Мне лучше уже оттого, что ты рядом, – тихо призналась Джесси.
– Я рада. Мне тоже от этого хорошо.
Джесси покраснела от смущения. Непонятно почему, но от голоса Кейт, такого
– Чем ты занималась все это время после нашей последней встречи на ярмарке? – спросила она.
Кейт рассказала, как помогала учить детей в школе, и о том, как сделала дюжину снимков учеников. – Могу поспорить, что твои снимки – это нечто.
В голосе Джесси чувствовалась гордость, и Кейт зарделась от этой похвалы.
– Детям понравилось фотографироваться. Теперь некоторые родители хотят, чтобы я сделала и семейные снимки.
– У тебя настоящий талант, – сказала Джесси. – Ты занималась этим, когда жила в Бостоне? Училась на… фотографа? – О нет, – рассмеялась Кейт. – Это… это просто хобби.
– Кажется, это для тебя больше, чем просто хобби, – заметила Джесси. – И какие же тогда планы у тебя были?
– Я… – Кейт нахмурилась, осознав, что ей нечего ответить, потому что она никогда не думала, что может планировать собственное будущее. – У меня не было планов.
– Что ж, мне кажется, что у тебя получится все, чтобы ты не захотела.
Идея планировать собственное будущее оказалась настолько нова для Кейт, что ей было трудно ее осмыслить, но в груди у нее нарастало волнение. – Могу, почему нет. Веки Джесси сомкнулись, но перед тем как провалиться в сон, она успела пробормотать: – Конечно, можешь. Улыбнувшись, Кейт вернулась к книге. Она перечитывала шекспировские сонеты множество раз, но сегодня, по какой-то причине страстная любовная лирика проникала в ее сердце так, как никогда раньше.
Глава Тринадцатая
Джесси отдернула занавеску на окне и уже в шестой раз за последние шесть минут посмотрела на улицу. Обычно Кейт приходила гораздо раньше, и Джесси начала волноваться. От центра до дома Кейт была всего лишь миля, и вдоль дороги пролегало полно домов, но все-таки она ходила одна. Будь все как обычно, Джесси не чувствовала бы себя как на иголках, однако сегодня она собиралась кое-что сделать, и нервы у нее были на пределе.
– Ты встала и оделась в такую рань? – услышала Джесси за спиной.
Она обернулась. На пороге стояла Мэй. Я хочу вернуться домой, – объявила Джесс, не желая ходить вокруг да около.
– Но Джесс, док сказал, что тебе еще нельзя ездить верхом. – Мэй старалась, чтобы ее голос не дрожал. – А ты чертовски хорошо знаешь, что по возвращении на ранчо первым делом захочется оседлать лошадь.
Джесси прислонилась спиной к окну и что-то поробурчала себе под нос. Ее лицо выглядело сильно похудевшим, но кожа уже приобрела нормальный цвет.
– Мэй, я больше не могу здесь оставаться. Бог его знает, что там без меня творится. Джед – он славный, я знаю. Но это мое ранчо! – Джесси сделала несколько нетерпеливых шагов. Каждый шаг отдавался болью, но сидение в четырех стенах сводило ее с ума. – И я не смогу встать на ноги по-настоящему, пока не окажусь на вольном воздухе, а значит – за пределами города.