Невидимый партнер
Шрифт:
Он ненадолго включил передний тормозной двигатель, и две струи пара пролетели вдоль бортов корабля. Кормовые дюзы уменьшили тягу. Он понаблюдал за приборами, пока не решил, что стрелки достаточно далеко отклонились влево для того, чтобы всех осчастливить. Вздохнув, он вернулся в постель и, закутавшись в одеяло, тут же начал уплывать в сон.
Теперь ему казалось, что он раскачивается в небесном гамаке и наслаждается волшебным покоем.
Но из проклятого передатчика опять раздался рев:
– Еще! Убавь еще!
Озверев, он сбросил одеяло, дотопал до пульта
В ответ – ни звука. Он не услышал ни резких окриков, ни возмущенных начальственных голосов, вообще ничего. За подобные упражнения в ораторском искусстве на большом боевом корабле ему влепили бы сорок нарядов и отправили под трибунал. Но в космическом флоте существовало негласное мнение, что разведчики, месяцами лишенные общества себе подобных, на девяносто процентов становятся готовыми клиентами сумасшедшего дома, а не отправляют их туда только потому, что кому-то надо быть разведчиком, а нормальный человек за эту работу не возьмется или тоже сойдет с ума.
Поэтому при исполнении служебных обязанностей разведчики могли говорить все, что им заблагорассудится, и посылать начальство так далеко, насколько хватало фантазии.
Мало кто мог устоять перед подобным соблазном. В ситуации, когда тебя официально считают рехнувшимся, есть определенные преимущества.
Три недели совместного полета конвой сопровождал Лайминга в мрачном безмолвии, каким обычно окружают в семье слабоумного родственника. Он чуть не взбесился от нетерпения, максимальная скорость конвоя была куда меньше, чем у его корабля, и необходимость приноравливаться к кораблям-тихоходам вызывала у него досаду автогонщика, вынужденного следовать за похоронной процессией.
Сирианский линкор «Воссун», здоровенный неуклюжий дредноут, был главным виновником их неторопливого шествия. Он плелся, как разжиревший бегемот, одолеваемый одышкой, и все остальные, более скоростные крейсера и истребители были вынуждены подстраиваться под него. Лайминг не знал названия этого корабля, но понимал, что перед ним линкор, поскольку на инфракрасном экране тот походил на светящуюся горошину в окружении огненных булавочных головок. Каждый раз, когда Лайминг видел эту горошину, он отпускал в ее адрес грязное ругательство. Однажды, выпуская пары в очередной раз, он услышал, как включился динамик и впервые за много дней произнес:
– Понк!
– Понк? Какой еще, к черту, понк?
Лайминг вспомнил, что это слово обозначало нечто очень важное. Он спешно пролистал книгу кодов и нашел: "Враг в поле зрения".
Он внимательно осмотрелся, но его приборы не фиксировали неприятеля. Наверно, вражеские корабли
– Волна Ф, – приказал динамик.
Значит, готовясь к сражению, они поменяли частоту сигналов. Лайминг переключился с диапазона Т на диапазон Ф.
Из динамика посыпались отрывистые рапорты кораблей конвоя.
– Резервная группа, влево двадцать, отклонение двенадцать.
– Есть!
– Конец связи.
– Есть!
Лайминг наблюдал, как на экранах пять светящихся точек отделились от основной группы и рванулись вперед. Четыре точки казались маленькими, а пятая посредине – размером с половину горошины. Крейсер и четыре истребителя покидали поле боя и уходили в засаду с благородными намерениями отрезать неприятеля от его ближайшей базы.
В трехмерности космического пространства, где корабли на огромных скоростях покрывали колоссальные расстояния, эта тактика никогда не срабатывала. Однако это не мешало обеим воюющим сторонам применять ее при каждом удобном случае. В зависимости от состояния вашей язвы, это можно было рассматривать или как неиссякаемый оптимизм, или как неизлечимую глупость.
Отделившийся отряд с максимальной скоростью мчался в засаду, искренне надеясь затеряться в обманчивом звездном лабиринте, пока приближающийся неприятель не разгадает их нехитрый маневр. В это время «Воссун» со своим сопровождением продолжал двигаться прежним курсом. Впереди, почти у предела радиуса действия локаторов эскорта, четыре эсминца развивали наступление, даже не пытаясь рассредоточиться или изменить курс.
– Две группы по десять кораблей сходятся под углом сорок пять градусов вправо, уклон пятнадцать, – доложили с идущих в авангарде истребителей.
– Какой тип кораблей? – потребовали уточнения с "Воссуна".
– Пока неясно.
Шесть часов молчания. Затем:
– Две группы идут тем же курсом, в каждой группе предположительно по два тяжелых крейсера и восемь сопровождающих.
Идентификация кораблей была более чем приблизительной, основанной на теории, согласно которой чем ярче объект светится на инфракрасном экране, тем больше корабль, Лайминг, глядя на свои экраны, прекрасно сознавал, что вражеские суда действительно могли быть боевыми кораблями, как предполагали наблюдатели, но с таким же успехом они могли оказаться и транспортами с охранным сопровождением.
Космические войны знают множество примеров, когда тихоходные грузовики принимали за тяжелые боевые корабли.
Медленно, невыносимо медленно двадцать чуть заметных точек вползли на его экраны. Теперь расстояние сократилось настолько, что локаторы противника без труда могли обнаружить все остальные боевые суда эскорта, в том числе и его истребитель. Четверку передовых эсминцев латиане заметили много часов назад, и, по-видимому, столь небольшие силы или не вызвали тревоги, или были приняты за своих. Хотелось бы посмотреть на реакцию этих растяп, когда они сообразят, что врезались в мощную эскадру противника.