Невидимое дерево
Шрифт:
— Вы всегда в валенках ходите, — ответила ворона.
— Вот видишь, из-за тапочек — никогда. Ладно, не огорчайся. Найдём мы твоему папе его тапочки.
— Не сомневайтесь. Обязательно найдём, — поддержала Шур Шурыча ворона Розалинда.
— Значит, так, — стал вслух рассуждать Шур Шурыч. — Тапочки обычно теряются где? Под диваном, — сам себе ответил бывший домовой.
— Вы в этом уверены? — заглянула под диван ворона.
— А как же! — опустился на колени Шур Шурыч, надул щёки и изо всех сил дунул. Из-под
— Совсем пыли нет, — сердито сказал Шур Шурыч. — И как так жить можно? В некоторых домах пыли — во! — показал он растопыренную ладонь, — пальцев на пять, а то и больше. А у тебя? Кот наплакал. Совсем пыли нет.
— А тапочка? — спросила Вика.
— И тапочка тоже нет, — поднялся с пола Шур Шурыч. — Может быть, за шкафом? — предположил он и принялся двигать шкаф.
— Помогите, — пыхтя от натуги попросил он, и Вика стала Шур Шурычу помогать.
Но шкаф не двигался. Он словно приклеился к полу.
— Всё ясно, — сказал Шур Шурыч, снял шапку и вытер со лба пот, — мы его не с той стороны толкали.
— По-моему, это не имеет никакого значения, — заметила ворона.
— По-моему, по-твоему, — передразнил ворону Шур Шурыч. — Тёмная ты птица, Розалинда, и в шкафах ничего не понимаешь. Давай, Вика, помогай.
Вика и Шур Шурыч теперь стали толкать шкаф в противоположную сторону.
— Раз-два, взяли, — командовал Шур Шурыч. — Ещё раз, взяли… Кажется, сдвинулся, — пыхтя от натуги, выдавил из себя Шур Шурыч.
— Ничего не сдвинулся, — сказала Розалинда, спокойно наблюдавшая за стараниями Шур Шурыча и девочки.
— По-мо-гай, — прохрипел Шур Шурыч.
— Всё равно нам с ним не справиться, — продолжала настаивать на своём ворона, но всё-таки тоже принялась толкать шкаф.
Они очень старались, особенно Шур Шурыч, и в конце концов шкаф отошёл от стенки.
— А вы говорили, — торжествующе сказал Шур Шурыч, заглянул в образовавшееся между шкафом и стеной пространство и вытащил оттуда тапок.
— Вот! — поднял над головой Шур Шурыч свою находку. — Я же говорил, что он за шкафом. Эх, мне бы образование: я бы директором трёх школ стал и одного детского сада.
— Ура! — закричали вместе ворона и Шур Шурыч.
Они радовались и кричали, но Вика почему-то не радовалась.
— Ты чего? — спросил Шур Шурыч.
— Это не тот тапочек, — вздохнула девочка, — этот папа потерял в прошлом году.
Все умолкли.
Шур Шурыч вздохнул и сердито бросил тапок обратно за шкаф. Даже Розалинда, которая не любила, когда бывший домовой вёл себя подобным образом, на этот раз промолчала. Она тоже была огорчена. И тут вдруг ей в голову пришла, как ей показалось, прекрасная мысль. Она подпрыгнула, взмахнула крыльями и стала кружиться по комнате.
— Вспомнила! — закричала ворона Розалинда. — Ждите меня здесь. Я скоро! Кракое прекрасное
Ворона улетела, а Шур Шурыч с Викой остались ждать. Они сидели, беседовали.
В основном говорил Шур Шурыч. Он рассказывал девочке о братьях-мастерах, о флейтах и скрипках, которые мастерил младший брат, о волшебной шапке-невидимке, сшитой старшим братом, о том, какие это были весёлые, добрые люди.
О любимых им братьях он мог говорить долго, без конца. Но сейчас долгий разговор не получился, так как в комнату через окно вдруг полетели тапочки. Большие и не очень большие, войлочные, кожаные, вязанные. Они шлёпались на пол, падали на стол. Вика и Шур Шурыч принялись их ловить, не понимая ещё, кто их бросает. Но вот в окне с торжествующим видом появилась ворона.
— Я принесла лучшее, что висело на дереве, теперь у твоего отца будет сколько угодно домашней обуви.
— Молодец, — похвалил ворону Шур Шурыч и запнулся. — Сколько угодно, — повторил он и хлопнул себя по лбу. — Идея! — закричал Шур Шурыч. — Больше твой родитель шлёпанцы терять не сможет. Я такое придумал! Всё-таки у меня голова. Жаль, образования не хватает. Но ничего… Значит, так, — обратился он к девочке. — Тащи молоток и гвозди.
Вика принесла всё, о чём ёё просили, и они пошли в коридор.
— Теперь шлёпанцы всегда будут на месте. Всегда, — опустился на колени Шур Шурыч и стал приколачивать гвоздём тапочек к паркету.
— Ещё гвозди, — командовал он.
Вика и ворона еле успевали подносить ему тапочки и гвозди.
— Кончились, — сказала Вика и показала пустую коробку.
— Что? — не понял Шур Шурыч.
— Гвозди, — объяснила ворона.
— Давай клей, — потребовал бывший домовой.
— У меня предложение, — подняла крыло Розалинда. — А что, если тапочки развесить на стенах, тогда они у вашего папы будут всегда на виду!
— Ну, Розалинда! Ты — тоже голова. Птица, а соображаешь, — поддержал Шур Шурыч ворону, и они стали все вместе приклеивать к стенам квартиры принесённые вороной тапочки.
Шур Шурыч приклеивал, а ворона и Вика говорили, выше или ниже. Наконец, когда все тапочки были развешены, Шур Шурыч отошёл в сторону, встал рядом с Викой и вороной, склонил голову набок и, любуясь, гордо сказал:
— Красота!
— Да, — согласилась ворона, — очень красиво. Крак в музее.
— Теперь твоему папе домашней обуви на сто лет хватит, — уверенно сказал Шур Шурыч.
— Теперь они у него всегда на месте будут, — поддержала бывшего домового Розалинда.
В это время часы громко пробили семь раз.
— Скоро мама и папа придут! — радостно воскликнула Вика. — Представляете: папа приходит после своего собрания уставший ищет тапочки, а они и тут, и тут — везде.
— Теперь ваши родители никогда ссориться не будут, — сказала Вике ворона.