Невидимки
Шрифт:
– Краун, сударыня. Хэнк Краун, к вашим услугам. Изначально фамилия звучала на немецкий лад: Кронфельд; но дедушка переехал жить в Америку и урезал чересчур длинное по англосаксонским понятиям слово... А моя шутка - обычный трюк стрелковых инструкторов. Таким образом новичку внушают незыблемое правило: всегда проверяй оружие самостоятельно.
– Спасибо за урок, мистер Краун...
Затолкав заряды в дерринджер, Карина заметила:
– Кажется, есть и другое незыблемое правило - не целься в то, чего не намерен поразить выстрелом... Верно?
Пистолет поднялся и застыл, направленный прямо в грудь Хэнку.
– Не двигайтесь, ибо
Я откликнулся:
– Выхожу!.. Краун, замри, точно вкопанный, она свое слово сдержит, ручаюсь! А я добавлю сзади.
Подобно Маршаллу Линднеру, парень быстро прикинул, какую предписанную наставлениями пакость учинить противнику. И, подобно Маршаллу, предпочел бездействие.
– Хелм?
– Он самый.
– Осторожнее, Хелм. Я подчиняюсь полностью.
– Конечно, что же тебе остается? Потихоньку, двумя пальцами вытащи свою пушку и уложи на капот "ауди"... Хорошо, теперь отступи... Отлично.
Я подошел и взял оружие: тридцативосьмикалиберный курносый смит-и-вессон; в точности такой же, как мой собственный, и отобранный у Джоэля. Обычное оружие, в отличие от оснащенных глушителями револьверов, которыми снабдили группу, работавшую в Осло.
Заставив Хэнка положить ладони на крышу автомобиля, я обыскал пленника со всей дотошностью. Парень хмыкнул:
– Кем ты меня считаешь? Ковбоем, таскающим два ствола? Грозой команчей?
Огнестрельных приспособлений больше не обнаружилось, однако я отобрал метательный клинок, прикрепленный меж лопаток. Изъял. Постоял молча.
– Не упрекаешь, Хэнк? Не кричишь поганой предательнице, что шкуру с нее спустишь, когда твой черед наступит?
Беззлобно хохотнув, Краун ответил:
– Помилуйте, грозить ее светлости баронессе? Ловко врать умеете, сударыня.
– Враньем, - поправил я, - была только сказка о ревнивой сопернице. Но госпожа Сегерби - настоящая, девяносто шестой пробы и чистой воды баронесса, можешь не сомневаться. Между прочим, в Швеции принято говорить не "ее светлость", a friherrina,"свободная дама". Так-то, милейший.
Хэнк с упреком поглядел на Карину.
– Не стыдно вашей светлости? Благородная женщина - и пожалуйста... Но я все-таки чуял неладное, потому и пистолет ваш разрядил в первый раз, удостовериться хотел: меня возьмут на мушку или камешек... Вы подсмотрели, как я патроны вынул?
– Да, - улыбнулась Карина.
Я задумчиво изучал Хэнка. Не совсем глупый субъект, и спокойный, и держится молодцом. Не орет, не грозит, не трусит... Быть может, наконец, удалось поймать достойного противника.
– Что же не кричишь о грязной измене Мака и Мэтта Хелма?
– полюбопытствовал я.
– Человек, задержанный мною в Осло, уверял, будто мы дуэтом продались Москве.
Еле заметно пожав плечами, Краун отмолчался. Я продолжил:
– Запомни. Хорошенько запомни: вершится лютейшая междоусобица, но никакой изменой даже не пахнет. Я мог бы немало интересного порассказать тебе о прошлом Беннетта, однако не время сейчас, и не место. Скажу так: два закаленных, изощрившихся в интриге бюрократа схватились не на жизнь, а на смерть. Борьба достигла стадии, на которой принимаются палить и размахивать ножами. Я принадлежу к Старой Гвардии, ты - к Новой... [13]
13
Мэтт
Хэнк негодующе фыркнул.
– Поразмысли на досуге и реши: не лучше ли поменять начальников? Хотелось бы, конечно, в виду грядущей развязки заполучить союзника, да только уж больно скоро наступит она... Хорошо, присоединяйся к нам после развязки. Организация потратила немало денег и времени, чтобы превратить тебя в агента. Обидно, если все пропадет попусту.
Хэнк облизнул губы:
– Что ты предлагаешь? Я ухмыльнулся:
– Не рассчитывай, миллион долларов не предложу и возможности с негодованием плюнуть в Хелмовскую физиономию не предоставлю. Но Мак рискует жизнью, дабы решить загадку, ставящую под угрозу нашу национальную безопасность.
О наличии госпожи Бельштейн я предпочел умолчать.
– В это же время, чем занимается твой Беннетт? Упорхнул из рабочего кабинета, плюнул на служебный долг и поставил под ружье половину агентства, учинил всемирную охоту, чтобы затравить человека, от которого ждет неприятностей. Меня. То есть, голубчик, иными словами, шкурку свою спасает мистер Беннетт.
– Мистер Беннетт не боится нико...
– попытался перебить Хэнк.
Я предостерегающе воздел свободную ладонь.
– Спорить незачем. Повторяю: ты не дурак, поразмысли. Здесь через некоторое время начнется вооруженная стычка. Если я проиграю, твое затруднение отпадет само собой, покуда Мак не вышлет на мое место нового работника, и тот не поставит тебя перед тем же выбором. Но если я одержу победу, постарайся понять случившееся и начинай заниматься настоящей службой. Довольно изображать легавого пса и вынюхивать добычу для подлого межеумка, простейшую операцию не способного рассчитать. Ни упреков, ни взысканий не бойся. Нам очень нужны люди, умеющие подчиняться приказу, а ты это умение обнаружил сполна. Конечно, приказ был отдан, по сути, самозванцем, но Беннетт числился... пока еще числится твоим начальником, и формально ты был обязан подчиниться. Хэнк молчал.
– Немедленного согласия не требую. Переметнулся бы ты сразу - никто не поверил бы. Нам агенты нужны, а не мячи теннисные - туда прыг, сюда скок... Посему я свяжу тебя и определю в сторонке, на толстом одеяле, от шальных пуль подальше. Полежи, погляди на своего командира во всей несравненной красе. Любопытно, сколько времени понадобится Беннетту, чтоб добраться сюда?
Беннетту понадобился битый час. Я увидел, как сквозь обрамлявшие прогалину деревья понемногу начинают просачиваться человеческие фигуры. Сначала появились только двое. Потом на дороге, со стороны Лизаниэми, заурчал автомобильный мотор. У поворота остановился большой серый фургон, чью марку точно определить не могу.
Из фургона высыпали еще несколько вооруженных субъектов, а именно: четверо. За ними торжественно объявился великий и несравненный господин Беннетт.
Покуда все шло неплохо. Мы встретились, наконец, лицом к лицу - встретимся через минуту-другую, - и никто не принимался палить без разбора. Этого, зная, что имею дело с молодыми агентами, я опасался больше всего.
За прошедшие годы Беннетт не слишком переменился. Опрятный, коротко стриженный джентльмен средних лет, начинавший изрядно седеть, по-прежнему напоминавший заблудшего римского кесаря. Чуток пополнел, пожалуй, но это его не портило...