Невидимки
Шрифт:
Мы объездили весь Запад и повторно выросли и повзрослели вместе.
Я ненавидела тебя всю свою жизнь.
И Ты Не Умрешь Сейчас.
Я могла тебя спасти.
И ты сейчас не умрешь.
Огонь уничтожил всю мою писанину.
Перенесемся к Бренди, истекающей кровью.
Я макаю в эту кровь палец, чтобы писать ею.
Бренди слегка прищуривается и строчку за строчкой читает съедаемую огнем правдивую историю нашей семьи.
И Ты Не Умрешь Сейчас, написано почти на полу, прямо на уровне глаз Бренди.
–
– Я знала все, что ты пишешь. Благодаря мисс Эви. Это Эви
сообщила мне, что ты в больнице. Что с тобой произошло несчастье.
Я - неудавшаяся модель рук, думаю я. И тупица.
– А теперь, - произносит Бренди, - расскажи мне все по порядку.
Я пишу:
В Течение Последних Восьми Месяцев Я Пичкаю Эллиса Айленда Мужскими Гормонами. Бренди тихо смеется:
– Я тоже!
Это и в самом деле ужасно смешно.
– Ну же, - говорит Бренди, - быстрее расскажи мне все остальное. Пока я не умерла.
Я пишу:
После Взрыва Лака Для Волос Все Любили Только Тебя Одного. Я пишу:
А Ведь Это Не Я Выбросила Его В Мусорное Ведро. Бренди говорит:
– Я знаю. Это сделала я. Быть нормальным, ничем не отличающимся от остальных ребенком представлялось мне ужасно скучным. Я нуждалась в каком-то спасении. Я мечтала о чем-то, противоположном сказке.
До нас доносится голос Эллиса:
– Все, что бы ты ни сказал, на суде может быть использовано против тебя.
Я пишу на плинтусе: Я Сама Выстрелила Себе В Лицо. Места больше нет. Больше нет и крови. В общем-то и писать уже нечего. Бренди спрашивает:
– Ты сама выстрелила себе в лицо? Я киваю.
– Вот этого, - говорит Бренди, - вот этого я не знала.
Глава тридцать первая
Перенесемся в тот неповторимый момент, когда полуживая Бренди лежит на полу.
А я склоняюсь над ней. Мои руки перепачканы ее королевской кровью.
Бренди кричит:
– Эви!
В проеме парадной двери появляется обгоревшая голова Эви.
– Бренди, дорогуша, - говорит Эви.
– Это самая злая из когда-либо сыгранных тобой шуток.
Эви подбегает ко мне и целует меня своими губами, накрашенными отвратительной увлажняющей помадой. Она восклицает:
– Шаннон, не знаю, как благодарить тебя за то, что внесла столько живости и новизны в мою чертовски скучную домашнюю жизнь.
– Мисс Эви, - говорит Бренди, - разыгрывай кого угодно, но несколько минут назад в меня выстрелила именно ты.
Перенесемся к правде. Я круглая дурочка.
Перенесемся к правде. Я выстрелила в себя. Я заставляла Эви думать, что это сделал Манус, а Мануса - что это сделала Эви. Возможно, именно по этой причине они и расстались.
Именно по этой причине Эви постоянно держала при себе заряженную винтовку, а Манус пришел в ее дом со здоровенным ножом, пришел, чтобы
Правда заключается в том, что наиболее тупой и наиболее опасной во всей этой истории являюсь я.
Правда в том, что в день своей огромной трагедии я уехала за пределы города. Окно у сиденья водителя в моей машине было наполовину открытым. Я вышла на улицу и выстрелила в него. По пути обратно в город на автостраде я свернула на узкую дорогу, ведущую к Гроуден-авеню. Ведущую к "Мемориальной больнице Ла-Палома".
Правда заключается в том, что я обожала быть красивой и не знала, как отделаться от своей страсти.
Я, конечно, могла остричься наголо, но волосы опять выросли бы. И потом, даже лысая, я все равно выглядела бы слишком хорошо. Не исключено, что в таком виде я привлекала бы к себе еще больше внимания.
Я могла попытаться растолстеть или удариться в беспробудное пьянство, чтобы уничтожить свою красоту, но мне хотелось не этого.
Я жаждала стать поистине уродливой и при этом сохранить нормальным общее состояние своего здоровья.
Морщины и старение казались мне настолько отдаленной перспективой, что о них я даже не задумывалась всерьез.
Я мечтала изобрести какой-нибудь способ мгновенного превращения в уродину, мне было необходимо отделаться от красоты окончательно и бесповоротно. В противном случае я постоянно подумывала бы о ее возвращении.
Вы ведь знаете, как люди смотрят, к примеру, на девушек-горбуний.
Им можно только позавидовать, думала я. Никто не тащит их каждый вечер из дома, не давая возможности заниматься учебой. На них не орут фотографы модных агентств, если что-то не так.
Я смотрела на людей с безобразными ожогами на лицах и с завистью думала, что им не приходится тратить кучу времени на рассматривание своего отражения в зеркале.
Я хотела, чтобы мое уродство было очевидным для каждого из окружающих меня людей. Я грезила о такой свободе, которой довольствуется, мчась по дороге на машине с открытыми окнами, хромая, бесформенная, дефектная с самого рождения девушка. Ведь ей все равно, как выглядит ее прическа, в порядке ли ее макияж.
Я чувствовала себя смертельно уставшей оттого, что только из-за своей внешности пребываю на низшей ступени развития жизни. Оттого, что не имею ничего настоящего, что дополняло бы мою красоту.
Я нуждалась во внимании и восхищении и ненавидела себя за это. Я ощущала, что живу в гетто внешнего блеска. В путах стереотипов.
В этом смысле, Шейн, мы с тобой - настоящие брат и сестра. Я, как и ты, совершила наибольшую глупость, какую только могла совершить. Я искала в ней спасение. Мне хотелось избавиться от убежденности, что я в состоянии управлять миром. Влиять на него.
Я была уверена, что мне поможет только хаос. Я должна была проверить себя, увидеть, смогу ли я заново встать на ноги, выживу ли.