Невезуха
Шрифт:
— Аххххх... — выдохнула я, вложив в это слово всю гамму своих чувств.
— Таким образом, имели место два убийства, — констатировала бабуля. — Одно из них — как я понимаю, номер два — не касается ни моей внучки, ни её жениха...
О холера!
— Но вот убийство номер один было совершено кем-то, о ком здесь уже говорилось.
Так ли это и каким путем установили личность убийцы?
— Методом исключений. Кроме того, убийца уже сознался.
— Не может быть! — удивился дядя Игнатий. — Так просто — сознался,
— Вот именно. Сознался, и все.
— Жаль мне этого парня, — сердито сказал Лукаш. — Я все ещё надеялся, что это Бешеный, или Кая, или Зигмунт...
— Без фамилий!
— А разве я хоть одну назвал?
— Ладно, есть ведь и смягчающие обстоятельства...
Тетка Иза не могла этого больше вынести:
— А интересно, откуда же у вас такие знакомства в криминальной среде? Как я погляжу, что моя племянница, что её.., жених... состоят в прекрасных отношениях с уголовным миром.
— Скорее уж наоборот, — обиделся Лукаш. — Вы же сами можете засвидетельствовать враждебное к нам отношение со стороны этого уголовного мира!
— Но откуда тогда вы их так хорошо знаете?
— Такова жизнь, милостивая пани, такова жизнь.
Тут я вдруг разозлилась:
— А вы, тетя, разве не вцепились бы когтями в физиономию того, кто развалил коневодство в нашей стране? Неужто вы бы его не знали? Неужто позабыли бы его лицо?!
— И кто же это? — внезапно очнулся дядя Филипп.
— Убийца Михалины! И несостоявшийся убийца Лукаша! А эта краеугольная каменка — с ней-то что будет? — напустилась я на оторопевшего майора. — Этот бампер, эта несущая стена, эта несокрушимая скала, эта пани Домаградская!!!
— Без фамилий!!!
— А что такое — краеугольная каменка? — заинтересовался дядя Игнатий.
Я несколько пришла в себя.
— Женский род от краеугольного камня!
Прошу простить меня, пан майор, но что с ней?!
Посадят её наконец?
— Думаю, вам следовало бы оставить иллюзии...
Дальше все заговорили разом.
Дядя Филипп громко расспрашивал, каким образом вышеназванная особа связана с коневодством; тетка Ольга настойчиво требовала сведений о том, была ли краеугольная каменка пособницей убийцы или только его любовницей; тетка Иза развивала гипотезу о женской ревности;
Лукаш пытался растоптать женское достоинство пани Домаградской; дядя Игнатий в деталях анализировал разницу между стеной, бампером и камнем. А я пыталась ответить всем сразу...
— Тихо! — гаркнула бабуля. — Слово имеет пан майор. Где кофе и десерт?
Пан майор едва не сорвался с места и не помчался за кофе и десертом. Поручик заметно вздрогнул. Семейство мигом затихло. А я вздрогнула, вскочила и затихла одновременно, для кучи ещё опрокинув на дядю Филиппа бокал с красным вином.
Нет, это уж действительно слишком!
Поклявшись, что в течение ближайшего года не пущу на порог ни единого
Лукаш помог мне справиться с катаклизмом.
Я была готова влюбиться в него насмерть и даже выйти за него замуж. Господи, может, с их отъездом это кошмарное невезение прекратится? Ведь до сих пор я ни разу в жизни не обливала своих гостей вином...
Бабушка с каменным спокойствием дождалась момента, когда кофе и десерт очутились наконец на столе.
— Итак, подводя итоги... — неуверенно начал дядя Филипп. Соль с рукава сыпалась ему в тарелку и чашку, но он мужественно не замечал подобной ерунды.
— Нет, — перебила его бабушка. — Еще одно. Почему тот человек, имя которого я прекрасно помню — Мариуш, а фамилию, к счастью, запамятовала, почему он убил сожителя моей внучки?
— Потому что тот безжалостно мучил и эксплуатировал его, — жестко ответил майор. — В мои обязанности входит найти преступника и передать его прокуратуре. В данном случае я делаю это с большой неохотой. И со всей ответственностью заявляю, что внучка глубокоуважаемой пани, которая в начальной стадии знакомства позволяла своему сожителю обманывать себя, проявила необычайное благоразумие и сдержанность, полюбовно расставшись с ним без кровавых разборок. Убийца, к сожалению, не дорос до такого уровня.
Сдержанность и благоразумие, конечно! Ну что ж, пан майор — порядочный человек, он ведь знал, зачем пришел сюда. Соседские утки, думаю, тоже какую-то роль сыграли... И вино я вылила не на него, а на дядю Филиппа...
— Значит, подозрения больше не падают на: мою внучку?:
— Ни единого. Напротив. Пани Брант оказала нам большую помощь.
Бабушка какое-то время раздумывала, после чего приняла решение:
— В таком случае прошу достать из холодильника шампанское. Игнатий...
Через минуту дядя Игнатий, энергично открывая шампанское, разбил люстру. Но о такой мелочи можно и не упоминать...
* * *
Они улетели. Боже милостивый... Вглядываясь диким взором в стартующий самолет, я судорожно сжимала руку Лукаша. Нет, не раздумал, улетел! Самолет, а не Лукаш.
И тогда я вспомнила о своей половой тряпке, первом доказательстве кровавых деяний. В полиции, видимо, уже определили, что это моя кровь, а не Доминика, к тому же я смыла с себя все подозрения. Да и срезанный ноготь за эти шесть недель у меня отрос, я даже пластырь уже соскребла... Может, и тряпку свою могу получить обратно? Пустяк, конечно, особенно по сравнению с наследством, которое мне выделили, но половые тряпки у меня в извечном дефиците.