Невеста

Вечная Ольга

— Больше уважения, это кольцо подарил мне муж. Честный человек, между прочим.

— Тебе с ним сильно скучно? — усмехается Давид кривой улыбкой Алтая.

— Сильно. И слава богу.

— Ты выйдешь за меня, Рада Филатова? Со мной тоже будет скучно.

Я быстро поднимаю глаза, и мы смотрим друг на друга.

— Всю фиктивную неделю?

— Почему нет?

— Смешно! Зато со мной весело, — я киваю на детей. — Всегда. Скажи, почему ты не сделал этого раньше? Предложение мне, — слова вырываются сами собой, я даже дыхание не успеваю

перевести. — Когда я была беременна и когда мы потеряли нашего первого малыша. Ты чувствовал, что все закончится плохо?

Он открывает следующую коробочку — там цепочка и сережки. Помогает примерить. Я молча смотрю на свое отражение, никак не комментируя шикарный подарок.

Я понимаю, что он хотел бы получить какую-то реакцию. Выбирал, наверное, заранее. Готовился. Он… большую часть жизнь не мог себе позволить ничего и поставил все на богатство, и сейчас с помощью подарков выражает симпатию. Я все это знаю. Вижу, чувствую.

Черт, я по-прежнему его чувствую. Броситься бы ему на шею и порадоваться подаркам, завизжать, закричать! Он будет счастлив. Искренне.

— Я не хотел, чтобы между нами все так вышло. Ты выглядишь потрясающе.

Мы оба смотрим на наши отражения в зеркале.

— Спасибо. Я знаю, что ты меня любил. Без разницы, какие отношения у тебя были с другими женщинами, но меня ты любил.

Он наклоняется и целует меня в плечо. Я вздрагиваю, и он берет меня за руку. Ту самую, на безымянном пальце которой сверкает бриллиант.

Мы оба поворачиваемся к детям, которые начинают драться из-за одинаковых машинок.

— Пора идти, — говорю я.

Давид наклоняется и целует мою ладонь.

***

Рука и плечо горят огнем все то время, что мы спускаемся в холл, усаживаемся в такси. Я борюсь с собой, чтобы не потереть места касания.

Все так быстро происходит, я ощущаю себя предельно взволнованной.

Спустя десять минуть пути мы выходим из такси и идем к ресторану. Ярик смирно сидит в коляске, которую толкает Давид. К счастью сынок разглядывает пальмы и машины вокруг и не видит, как удобно Ромка устроился на руках у отца, иначе братья бы тут же начали соперничать.

Мои руки пустые.

Впервые за год мои руки пустые, и я с непривычки не знаю, куда их деть.

Мы редко куда-то выходили с Ростиком, вовсе не потому, что не хотели или не было средств. Оставить маленьких детей надолго — всегда было испытанием для моего сердца, даже если бы Надя согласилась.

Я никогда об этом не задумывалась раньше, да и Ростик прекрасно относится к мальчикам, но… как же очевидна разница, когда мужчина просто хорошо относится к детям, и когда он хочет полюбить. Уже любит? Давид нашел ресторан с детской комнатой и профессиональными аниматорами. Для него это не было проблемой.

Он не просто несет их к новой няне, он проводит с ними время. И ему как будто даже нравится.

И я ловлю себя на том, что впервые с момента смерти Адама действительно расслабляюсь. В

этот вечер, подходя к ресторану, я как будто перестаю отвечать за отель и его сотрудников, за себя, своих детей, отношения с мужем, бизнес, слухи, будущее. Мне снова всего лишь двадцать три. Я как будто обычная девушка, у которой единственная забота на вечер — ее внешность.

— Сделай вид, что без ума от меня, — говорит Давид на входе в ресторан. — Ты нас выдашь своей сосредоточенностью.

Что?! Вообще-то я максимально расслаблена!

— Сам сделай, — бурчу в ответ.

Он вдруг останавливается. Рукой, которой сжимал коляску, обнимает меня, притягивает к себе и… целует в губы.

Глава 30

Едва наши губы касаются, внутри меня вспыхивают сотни огней, пробуждая чувства, от которых я всё это время пыталась избавиться. Похоронить. Закопать. Забыть.

Происходит поломка в организме: сердце, кажется, вот-вот пробьёт грудную клетку, пытаясь вырваться наружу, а легкие, напротив, перестают функционировать, и я задыхаюсь. Едва ощутив тепло его губ, тело мгновенно отзывается, возвращая меня в то время, когда его вкус был единственным, чего я хотела.

А запах. Знакомый до ошеломляющей, сладкой боли запах! Я искала его во сне, в его одежде, случайно на улице.

Адам никогда раньше не принуждал меня силой, не ставил в неудобные ситуации, его тактичность контрастировала с внешним видом самым грандиозным образом.

Давид тоже не давит, а наоборот — целует почти невесомо, почти нежно, почти по-братски.

Почти.

— Адам, — шепчу я очень тихо. Боже, Адам.

Чувствую, как его пальцы напряженно сжимают мою талию. Всего лишь момент касания. Какая-то секунда в стыковке. Но на меня успевают обрушиться отчаяние, нежность и боль, и меня словно выбрасывает из реальности.

Когда Давид отстраняется, в его глазах буря. Моё сердце колотится обезумевшим ритмом, напоминая о том, что мы только что на секунду потеряли контроль над тщательно выстроенной ложью и столкнулись с болезненно-правдивой версией себя.

Он держится. А я… тоже держусь, конечно же. Жизнь продолжается.

У входа в ресторан собралась небольшая очередь, и несколько пар уже улыбаются нам, одобрительно переглядываясь.

— Ты слишком увлекся, — говорю я мягко и довольно громко, легонько щипая его за руку.

Мне нужно скрыть биение сердца и придать волнению естественные причины.

— Тобой, — отвечает Давид, поправляя воротник. — С первой минуты.

Усмехаюсь — он позволяет себе быть сказочно галантным, хотя с такими деньгами может быть любым. Давид Сергеевич выбирает путь принца, родившегося с серебряной ложкой во рту, и получившего идеальное воспитание.

Я слышу милые смешки вокруг — отлично, публика теперь думает, что мы влюбленная парочка, неспособная контролировать свои чувства.