Невеста
Шрифт:
— Ну вот и все, крошка, — хмыкнул главарь, вновь укладывая свои руки мне на колени и поглаживая их, — иди к папочке, — он наклонился и одним движением разорвал лиф моего платья, обнажая мне грудь и живот. Я вскрикнула и постаралась прикрыться, но тут же мои руки перехватили, — держи ее крепче, Череп, еще поцарапает меня, — длинноволосый ухмыльнулся и по-хозяйски схватил меня за грудь, смял, ущипнул сосок, — что же прятала от нас эту прелесть? Дай-ка посмотрю, что ты еще от нас пыталась скрыть, — с гаденькой усмешкой проговорил он и задрал подол моего платья.
Внезапно
Воспользовавшись тем, что разбойники отвлеклись, я попробовала осмотреться и понять, есть ли у меня шанс сбежать от них: мелкий Шило стоял с зажженным факелом, и рука его мелко подрагивала, здоровяк находился неподалеку, обнажив меч и сжимая его так, что белели костяшки пальцев, лысый, до этого державший меня за руки, выпустил их и замер на четвереньках, а предводитель шайки развернулся в другую от меня сторону и вглядывался в темноту между деревьев.
— Разожги еще факелов, Воробей, и расставь по кругу — животные точно не сунутся, — скомандовал он, и мелкий бросился выполнять приказ.
Стараясь не дышать, я потихоньку попробовала подтянуть к себе ноги, с тем, чтобы при первой же возможности можно было подскочить и бежать, но удар под дых вновь опрокинул меня на землю.
— Только попробуй рыпнуться, — просипел Череп, и я почувствовала прикосновение холодного металла к шее — он приставил кинжал к моему горлу, чтобы мысли о побеге не посетили моей головы.
Длинноволосый тут же оторвался от созерцания леса, его тон поменялся, став деловым и бесстрастным:
— Я бы с тобой еще полюбезничал, но как видишь, совсем нет возможности, так что не обессудь, — одним движением он расстегнул ремень и скинул штаны.
А дальше произошло что-то непостижимое — над ним нависла огромная тень, будто сотканная из мрака ночи, и я увидела, как главарь отлетает от меня, как тряпичная кукла, неестественно вывернув шею.
Я услышала глухой удар и хруст и поняла, что после такого падения уже не поднимаются.
Практически сразу едва уловимым глазом движением тень метнулась за мою голову, и руки, сжимающие мои запястья, исчезли. Раздался сдавленный крик, переходящий в хрип, звук ломаемых хрящей и рвущихся сухожилий. Затем какая-то возня, шорох и звук падения чего-то тяжелого.
Скосив взгляд, я увидела, как здоровяк с перекошенным от ужаса и ярости лицом начал вращать мечом, словно мельница, раскрыл рот в беззвучном крике, напрягая жилы и скалясь, как дикий зверь, а потом узнала визг мелкого разбойника:
— Ле-е-ев!
Свет от пламени качнулся, и почти пропал — видимо, факел упал и едва не потух. Сразу же стало гораздо темнее, а звуки, наоборот, сделались более выпуклыми, ясными. Я слышала, как меч разрезает воздух, как метал натыкается на дерево и камень, как скулит от ужаса Воробей, а еще шаги, удары, стоны и сипы — тысячу различимых и не очень звуков, один страшнее
Все это заняло, пожалуй, меньше минуты, но она была дольше часа — все внутри меня замерло и с ужасом ждало развязки. В какой-то момент все затихло, и я поняла, что на поляне рядом со мной теперь находится не четыре мужчины, а четыре трупа.
Тишина, сменившая шум боя, который больше походил на расправу, была пронзительной и долгой — весь лес вокруг затих, и я не слышала ничего, кроме своего бешено колотящегося сердца.
Я лежала и боялась пошевелиться, забывая дышать и совершенно позабыв о том, что лежу на земле практически обнаженная, что какая-то коряга впивается в бок, а руки, все еще закинутые за голову, потому что я так их и не опустила, уже затекли.
Внезапно свет факела качнулся, хотя я все еще не слышала никаких звуков. Пламя двинулось ко мне, но оно было расплывчатым, каким-то призрачным. И я поняла, что слезы застилают мне глаза, не давая рассмотреть ничего вокруг, кроме игры света и теней. Я осознала, что плачу, что слезы катятся из глаз, а в горле стоит ком, не давая нормально вздохнуть.
— Не бойся, — раздался тихий, на грани различимого голос, — все закончилось. Теперь все будет хорошо, — шепот был очень мягким, успокаивающим, — я обещаю.
Не могу сказать, что я поверила голосу, но услышать человеческую речь оказалось гораздо приятнее, чем звериное рычание. Я попробовала пошевелиться, но поняла, что у меня просто не осталось на это сил — ни физических, ни душевных. Поэтому я просто снова закрыла глаза — будь, что будет.
И снова погоня, беспощадная, выматывающая. Тот самый страшный детский сон — за мной гнался он: хищный зверь, нечистая сила, и — что еще страшнее — мужчина, чьих помыслов я не знала и не понимала. И я бежала, не чувствуя земли под ногами, боясь обернуться и увидеть того, кто преследует меня-добычу, понимая, что он уже близко, что с каждой минутой расстояние между нами сокращается. Но ужаснее всего было осознавать, что мне хочется остановиться, быть пойманной и мне мучительно нужно, чтобы его руки сомкнулись вокруг моего жаждущего ласки тела.
Я бежала, как в воде, чувствуя, что земля оползает под ногами, крошится, сыплется, отходит слоями, падая вниз, превращается в зыбучие пески. И легкие рвались от острого воздуха, который я не успевала вдохнуть полной грудью.
В этом беге сплелись все наиоткровеннейшие страхи: боязнь неизвестности, своей слабости, ужас постороннего влияния на мою жизнь, кошмар того, что некому ни спасти, ни защитить тебя, а еще — сумасшедшее вожделение, которое невозможно ни перебороть, ни утолить.
За мной гнался зверь, название которого я теперь знала — лев. То самое животное-тотем, на алтаре которого я очнулась после встречи с инкубом. Ипостась того самого бога, о котором я мечтала забыть, но не могла перестать думать.