Невеста

Анге Лина

И вдруг я поняла, что не так — под моими ладонями, лежащими на груди мужчины (мужчины ли?) не бьется сердце! От мгновенного испуга на какие-то мгновение и мое сердце замерло.

Отчаянным рывком я дернулась, вырываясь из объятий:

— Ты не Сокол! Кто ты? — завизжала я, чувствуя, что душа уходит в пятки от ужаса.

— Какая противная девка! — скрипучим, пробирающим до самых костей голосом возвестило существо, которое точно не могло быть человеком, и во тьме полыхнули два мертвенно-голубых глаза.

Внезапно дверь, которую я с таким усилием открывала, захлопнулась, будто была невесомой, как фата невесты.

Хоть это казалось невозможным, но в помещении стало еще темнее.

Я в ужасе закричала, но нечто, прикидывавшееся моим женихом, снова заговорило:

— Счастье мое, любовь моя, это я, я, твой любимый, подойди ко мне, не бойся, я обниму тебя, поцелую, забудутся все невзгоды…

Шепот, чарующий, нежный, волнующий, вновь проник в мой разум, заставляя все волнения отодвинуться на второй план. Я хотела что-то крикнуть, ответить или возразить, но все стало неважным, кроме сладких речей, льющихся сквозь темноту. Чего я боялась? Странно, но я не помнила. Не могла же я испугаться этого голоса, который так ласков ко мне, понимает меня, жалеет? Не могла же я быть напугана, пока меня касаются эти прохладные руки, обнимают, ласкают так нежно, держат так крепко?

— Поцелуй меня, моя радость, мне так не хватает твоих губ, душа моя!

Как можно отказать, когда просят так искренне, так пылко? Я подняла лицо, ища поцелуя, желая его всем сердцем.

Холодные, как зимняя стужа, губы накрыли мои. Если бы я могла, то вскрикнула, но чужой рот поглотил звук, а меня саму сковало ледяное спокойствие. За какое-то мгновение я перестала чувствовать что бы то ни было — ни трепета, ни страха, ни вожделения, ни злости не осталось во мне.

Я ощутила, как стылые руки скользят по моему телу, как колкий, как мороз, язык проникает в мой рот, как все мои эмоции, желания, мысли застывают, будто бы покрываясь коркой льда. Я стояла недвижимо, опустив руки, не отвечая на прикосновения странного существа завладевшего моим рассудком и телом. И мне было все равно.

Существо отстранилось от меня, и я увидела, как синие глаза наполняются все большим холодом и разгораются в темноте все ярче.

— Наконец-то! — прозвучал снова омерзительный голос, вмиг утратив свою нежность и очарование, — я думал, эта мерзкая девка будет сопротивляться вечно!

Я слышала эти слова, но теперь они для меня не имели никакого значения. Ну и что? Какая разница, о чем толкует существо, я все равно не стану вырываться, бежать, кричать, ведь это не имеет смысла. Ничто не имеет смысла. Смысл есть только в холоде, в этом полном покое, спокойствии, что окутывает меня.

Мне было все равно, и когда жуткий синеглазый монстр уложил меня прямо на грязный деревянный пол, пахнущий гнилью, и навис надо мной всем телом, зло щурясь и едва не рыча от вожделения. Я чувствовала, как его руки от нетерпения путаются в подоле моей рубахи, как он пыхтит и шипит сквозь зубы. Но я просто наблюдала за этим, как будто со стороны. Будто бы происходящее не имело ко мне отношения, а я только сторонний наблюдатель, случайный свидетель не очень приятного происшествия.

Существу тоже было плевать: на мои чувства, на то, что я слышу его гадкие слова, на меня саму, он был занят своим делом — срывал с меня одежду.

— Сейчас я ее по-быстрому трахну, — шипел он, капая слюной на мою уже голую грудь, — и дело с концом.

Если бы мне было не все

равно, то я наверняка поседела бы от ужаса. Но вместо этого, только ленивая мысль о том, что кара высших сил настигла меня, мелькнула в голове и пропала.

Я лежала и смотрела в потолок — туда, где сквозь узкие оконца можно было увидеть кусочки неба и даже несколько звезд — и чувствовала, как монстр устраивается между моих ног, раздвигая коленом мои бедра. Он склонился надо мной, обнюхивая волосы и брызжа на них слюной. Сиплое холодное дыхание касалось моей кожи.

— Ничего, для начала сойдет, — прохрипело само себе чудище и внезапно укусило меня за шею чуть выше ключицы. Я почувствовала ряд острых, как иглы, зубов и нестерпимый жар в месте укуса. Это заставило меня перевести взгляд на своего пленителя и стремительно затуманивающимся взглядом я увидела, что он вполне напоминает человека — есть голова, ноги, руки, которые в тот момент лихорадочно теребили завязки лохмотьев, что, очевидно, когда-то были брюками.

Кожа существа была дряблой и бледной, будто никогда не знавшей солнечного света, лицо незапоминающимся, невыразительным, как будто смазанным. Только глаза, полные потусторонней силы были красивы какой-то пугающей красотой.

Если бы я могла соображать нормально, то наверняка удивилась бы, почему я вдруг стала различать предметы в темноте, ведь еще несколько минут назад не видела ни зги. Но я все сильнее впадала в гипнотическое оцепенение, поэтому только отрешенно наблюдала, как оно в конце концов справилось со своей одежкой и вытянуло на свет кривой стручок, отдаленно напоминающий мужской детородный орган.

В помещении стремительно светлело, так что я смогла разглядеть даже грязь под ногтями монстра и жиденькие волосенки на хилой груди. «Неужели уже пришло утро?» — вновь мелькнула мысль, но додумать я ее не смогла, потому что раздался оглушающий треск ломаемого дерева.

Существо от неожиданности подскочило и завертелось вокруг себя, стараясь понять причину шума, а поняв, страшно заверещало — кто-то ломал дверь снаружи. За первым ударом последовал второй, и без остановки третий. Массивная дверь сотрясалась и трещала, скрипели петли, звякало дверное кольцо, ударяясь о дерево. Только благодаря этим резким звукам мне пока что удавалось удерживать свое ускользающее сознание.

Кроме этого, я отрешенно отметила, что в мельнице начался пожар. Я увидела, как языки пламени медленно, но неотвратимо облизывают одну доску за другой. Кто-то поджег стены в нескольких местах снаружи, и огонь быстро поднимался вверх по старым сухим балкам. Именно поэтому становилось светлее, что занятое моим раздеванием чудовище заметило слишком поздно.

Монстр продолжал визжать, мечась от одной стены к другой — пламя пугало его так, что он даже забыл натянуть спущенный штаны, и теперь, скованный своей же одеждой, семенил короткими шажками, потрясая сморщенным хозяйством.

Пожалуй, я бы рассмеялась, но борьба с закрывающимися веками стала непосильной и, последний раз моргнув, я провалилась в сладкий омут забвения. Еще несколько секунду я слышала, что происходило в мельнице — с грохотом упала дверь, существо завыло и запричитало, но поняв, что мольбы бессильны, зарычало и бросилось в драку — а потом пропали и звуки. Осталась только темнота и пустота, которые длились, как мне показалось, целую вечность.