Невеста
Шрифт:
— Слушай, — вдруг прервала меня Людка, — если ты такая крутая замерщица и дизайнер, то почему бы тебе и не поступать в строительный, а ты в экономисты намылилась…
— Понимаешь, — важно сказала я, — всеми фирмами управляют люди, которые контролируют денежные потоки. А это обычно экономисты.
— А-а, — протянула Людка и на несколько секунд замолчала, пораженная моими уверенными рассуждениями. — Ну, давай выпьем за экономику.
Мы выпили. Я, решив, что отработала свой номер успешно, начала расспрашивать Людку об ее семейной жизни.
—
— Детство–то у нас недавно кончилось, — сказала я, запретившая себе мечтать о принце уже года два назад. Слова о том, что Людка попросту не любит своего мужа, едва не сорвались с моего языка. Но я вовремя закрыла рот.
— Да, глупо как–то, — сказала Людка. — Я не знаю даже, как сказать, и вроде бы жаловаться не на что. Сергей работает, деньги приносит, другие бы завидовали. Да и старики его подбрасывают единственному сыночку на карманные расходы. Только если бы нам лет пять назад сказали, что это предел желаний, то мы бы завыли и заплакали, точно.
— Ребеночком не хотите обзавестись?
— Нет, рано пока, — Людка налила снова. — Есть хочешь?
Я успела проголодаться, и мы пошли на кухню, продолжая разговаривать. Я почти не слушала Людку, а думала, что не променяла бы свою паршивую жизнь на ее удачный, казалось бы, брак, где все заранее расписано на годы вперед, потому что для меня было бы гибелью жить, как она. И пусть это нередко бывало опасно и через день — гнусно, вот только верила я в то, что будущее сулит множество восхитительных вещей, и мне было интересно, что ждет впереди.
А впереди ждала Москва с ее пыльным летом, океаном несчастных обманутых людей вокруг, работой в эскорт-сервисе, дрязгах на кухне и в ванной. Одна из украинок уехала к себе после очередного залета в ментовку, и я переселилась в комнату к ее подруге, двадцатитрехлетней Оксане. Кроме типичного имени, Оксана ничем не напоминала образ хохлушки, который почему–то навязывается нам книгами и глупыми фильмами. Она была не из села, а из промышленного Запорожья, волосы у нее были русые, намного светлее, чем натуральные мои, фигурка тонкой, даже грациозной, несмотря на высокий рост, а речь ее, старательно избавленная от характерного «гэ», впитала московский выговор и характерные словечки, которые, по мнению Оксаны, придавали ей имидж коренной москвички.
Я несколько раз наблюдала, как ее спрашивали клиенты о том, откуда она родом, и Оксана отвечала, что из Обнинска, ни разу не вызвав подозрений. Я как–то не могла объяснить, чем Запорожье было хуже Обнинска, но видимо я ошибалась, потому что ксенофобия у нас намного сильнее, чем принято считать, и девушки из сопредельных государств СНГ остро чувствовали это на своей шкуре. Оставшись без подруги, Оксана стала искать товарища во мне, но сначала выяснила, не питаю ли я неприязни к ее землякам.
— Бред, — уверенно ответила я. — Не думай об этом.
— Ну, ты же знаешь, —
— Подонки борются за власть, — объяснила я, — и натравливают одни народы на другие. Нормальный человек никогда не смотрит на нацию, а судит по делам конкретных людей.
— Это правильно, — одобрила Оксана, но почему–то тяжело вздохнула.
— Так мой отец говорил, — добавила я, — и я ему верю.
— Хочешь чаю? — спросила Оксана, и, получив мой утвердительный ответ, пошла на кухню, оставив меня наедине со справочником для поступающих в вузы.
Потом мы сидели на кухне, пили чай с бутербродами, Оксана вполголоса рассказывала о хамстве и наглости Киры, о причудах клиентов, а я думала, что, пожалуй, остановлюсь на заочном отделении Плешки, потому что слова не должны расходиться с делами, если ты не хочешь потерять уважение к себе.
Фантастическое чувство я испытала, сдавая документы в приемную комиссию: повсюду бурлила толпа молодых и красивых людей, или это мне так казалось, потому что я пересекла границу миров. Новое прекрасное место, где все были равны, а в окружающих лицах присутствовал интеллект, будто бы защищало меня от оставленного за спиной бардака, насыщенного смрадом и похотью.
К сожалению, учеба стоила денег, так что моя эйфория длилась недолго, но все–таки мне казалось, что избран правильный путь. Правда, пришлось реально взглянуть на вещи, и я отложила мысль о покупке машины до лучших времен.
Лучшие времена не торопились наступать: установочная сессия по утрам чередовалась с ночным изнуряющим сексом, так что я несколько раз ссылалась на нездоровье и прогуливала работу. Это не могло остаться без внимания хозяев нашей эскортной конторы — однажды в квартире объявился Эмиль, открывший входную дверь своим ключом.
С Эмилем до этого мы виделись не больше десяти раз, в основном на «субботниках». В первый же раз он трахнул меня, видимо, не впечатлившись, поскольку свои лучшие выступления я приберегала для клиентов, которых надеялась сделать постоянными, а для всякой братвы и ментов натягивала личину маленькой серой мышки, чтобы от меня поскорей отцепились. Но недолгое общение с Эмилем не мешало мне иметь о нем представление как о человеке, который управлял эскорт-бизнесом, подконтрольным казанской группировке. Он и был под стать своей поганой роли: жесткий и вспыльчивый тип, начисто лишенный сантиментов.
— Чё за хуйня? — резко взял с места Эмиль, войдя в нашу с Оксаной комнату и заметив стопку книг на столе, который украинка использовала как туалетный, а я в основном как письменный.
— Что–то не так? — с наивным видом поинтересовалась я. Конечно, я подозревала, что такой момент наступит, но все равно было не по себе.
— Хочешь самой умной быть, овца? — Эмиль выплевывал слова со злобой и презрением.
— Разве это грех? — привычка отвечать на вопрос вопросом, воспринятая от Вадика, прочно засела во мне.