Невеста смерти
Шрифт:
Мирошину он нашел уже в ординаторской, где ее дружно отпаивали валерьянкой, а она рыдала почти что в голос. Увидев Льва, Ирина бухнулась перед ним на колени и попыталась поцеловать ему руку, но Гуров, подхватив ее, посадил на место и рявкнул:
— Отставить истерику! Вас же просили его не волновать! Ну, увидели вы друг друга! Ну, узнали! Но кричать-то зачем было?
— Господи! Какое счастье! Сереженька! — стонала она.
— Мне тоже валерьянки плесните, что ли, а то я от этой жизни скоро с ума сойду! — усталым голосом попросил Гуров.
Заведующий отделением счел это шуткой, хотя, как известно, в каждой шутке есть доля шутки, и налил ему коньяк, который Лев залпом выпил. Мирошина, постоянно
— Скажите, можно организовать, чтобы она за мужем ухаживала? — спросил Лев. — По специальности она врач-терапевт, возьмет на работе отпуск и будет рядом с ним.
— Думаю, это можно решить, — согласился врач. — Особенно с учетом того, какие люди заинтересованы в его скорейшем выздоровлении. Все-таки родные руки — они родные и есть!
— Вот и хорошо, — кивнул ему Лев и обратился к Мирошиной: — Умойтесь, пожалуйста. Все вопросы о том, как и на каком основании вы будете здесь работать, где ночевать и все остальное, вы решите потом, а сейчас нам с вами нужно кое-что обсудить. — Пока женщина приводила себя в порядок, он спросил у заведующего отделением: — Где бы я мог с ней поговорить?
— Да в конференц-зале, там вам никто не помешает, — ответил тот. — Пойдемте, я вас провожу.
Он действительно довел их до двери пустующего конференц-зала и ушел, а Гуров с Мирошиной вошли внутрь, причем Лев выбрал места как можно дальше от двери — вдруг кто-то подслушать захочет — и приступил практически к допросу.
— Ирина Викторовна! Отнеситесь к моим словам предельно серьезно. Первое и главное, что я вам хочу сказать: ничего еще не кончилось, потому что ничего по-настоящему еще не начиналось. Да, Сергей здесь, в госпитале, под охраной, но знать об этом никому не следует. Ни-ко-му! Я понимаю, что вам будет очень трудно скрыть это от родной дочери, но так надо! Те же ваши внуки начнут болтать в школе и во дворе, что дедушка приехал, а это могут услышать люди, которые вовсе не желают добра Сергею. Да, мы с ним смогли сбежать из Демидовска! И до Москвы добрались, хочу надеяться, еще до того, как нас хватились! Но ваш муж располагает настолько ценной информацией, что его враги, надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю, обязательно его ищут. Я не знаю, как вы будете объяснять на работе, зачем вам срочно понадобился отпуск. Я не знаю, как вы объясните Олегу, зачем мы сюда приехали. Придумывайте сами что хотите, но о Сергее, если вы его любите, никому ни слова. Вы меня поняли?
Слушавшая его, как бога, женщина уже успокоилась и твердо пообещала:
— Я найду что сказать! Если уж судьба, а, точнее, вы смогли нас снова соединить, я никому не позволю нас снова разлучить! Вы не представляете себе, через что я без него прошла! Врагу не пожелаю!
— Он там без вас тоже от радости не прыгал, — заверил ее Лев. — Между прочим, халаты ваши и дочки до сих пор в ванной висят, и косметика всякая женская на полке стоит, а на диване в спальне — старые куклы.
У нее задрожали губы, но она справилась с собой:
— Просто Сережа нас очень любит. После того случая…
— Когда он задержал Рогожину, которую на следующий день выпустили?
— Да! — кивнула она. — Он очень испугался за нас. Не за себя! И ведь сколько раз я просила его, чтобы он ее в покое оставил, что нечего с ветряными мельницами воевать — себе дороже выйдет. Но он не мог иначе! Такой это человек!
— Между прочим, я и сам такой, — вставил Лев. — Потому-то Сергей мне и поверил.
— Я это уже поняла. А тогда… Вы не представляете себе, что в городе творилось. Я не знаю, как относились к мужу, но ни со мной, ни с дочерью никто даже здороваться не хотел. И Сережа сказал, что нам нужно срочно уезжать. Да я и сама это понимала. Нас очень быстро развели — муж все устроил и настоял на
— А почему Люберцы? — спросил Гуров.
— Понимаете, Сережа сказал, что мне к родне ехать нельзя — найти могут. А здесь моя однокурсница жила, мы с ней в институте дружили.
— Но ведь через нее на вас тоже могли выйти.
— Она столько раз замужем была, что по фамилии ее не найдешь, — махнула рукой Ирина. — Мы с ней случайно на море встретились, обменялись адресами и телефонами, но все как-то времени не было написать. А тут я позвонила ей домой, но там уже другие люди жили, хорошо, что дали ее новый номер. Тут и оказалось, что она давно уже с очередным мужем развелась, квартиру они продали, и она на свою часть денег купила «двушку» в Люберцах, где теперь и работает. Я ее в подробности посвящать не стала, сказала только, что с мужем тоже развелась и хочу из Демидовска уехать. Вот она меня к себе и пригласила пожить на время, потому что одна комната все равно пустует — у нее нет детей. Она женщина очень активная, специализация — дерматовенеролог, так что связями она на новом месте быстро обросла. Помогла мне и с работой, и со сменой паспорта, и со всем остальным, а потом старушку одинокую нашла, за которой надо было ухаживать за квартиру. Вот так мы с Маринкой в конце концов со своим жильем и оказались. Дочка сначала очень зла на Сергея была, а когда хлебнула лиха, когда поняла, каково это — без отца жить, меня винить начала, что мы от него уехали. Тогда-то и пришлось ей всю правду рассказать. Мне кажется, что она и за Олега замуж вышла потому, что посчитала его таким же крепким и надежным, как отец. А он пожиже оказался, причем намного.
— Вы с Сергеем все эти годы отношений не поддерживали?
— Писали друг другу, но очень редко и осторожно, через Тимофея Широкова — он же в нашем подъезде живет.
— Широков? — воскликнул Лев.
— Ну да! Они, трое, еще со школы дружили: Сергей, Тимофей и Вячеслав Орешкин. Просто неразлейвода! — объяснила она. — После армии Сережа и Тим в юридический пошли, а Слава — в политех, строителем стал. С ним на стройке несчастный случай произошел, погиб он. Света, его жена, тогда с двумя детьми одна осталась. Трудно ей было — зарплата-то мизерная. Так мы все помогали ей, чем могли, и деньгами, и вещами.
— Но ведь рискованно было переписываться через Широкова, раз все знали, что они друзья, — удивился Гуров.
— Они для вида насмерть разругались и даже здороваться перестали, а уж крыли друг друга последними словами, что в глаза, что за глаза. Только, я так думаю, врали мы с Сережей в письмах друг другу, что у нас все хорошо. Во всяком случае, я уж точно правды не писала. Да и он тоже, раз об инфаркте первом ничего не сообщил.
— Только не вздумайте сейчас эту правду на него вываливать, — предупредил ее Лев.
— Ну что вы! — вытаращилась на него Ирина. — Разве я не понимаю?
— Ну более-менее мне все ясно, а теперь скажите мне, пожалуйста, где и кем была сделана эта фотография? — Лев показал ей снимок.
— Так Света Орешкина и фотографировала. Мы тогда с моря вернулись и пошли к ней на работу, чтобы фруктов для ее детей занести. А на пленке у нас еще несколько кадров оставалось, вот она нас и пощелкала, чтобы потом можно было уже в проявку отдать.
— А где она работала? — невинно поинтересовался Гуров.