Невеста смерти
Шрифт:
Но существовал еще и третий вариант. Левашов был реальным человеком и действительно обладал нужной информацией, которой ни с кем не захотел делиться, а заинтересованным людям она была до зарезу нужна. Выбить ее из него самостоятельно у них не получилось, и они решили напустить на него Гурова, рассчитывая на то, что с ним-то, столичным сыщиком, Левашов будет более откровенным. А уж потом приняться за самого Льва и вытрясти из него все, что он узнал. Но похитить не просто человека, а полковника-важняка из Москвы? Это уже попахивало беспределом покруче, чем в лихие 90-е! Или? Или ничего вытрясать не нужно, потому что… Лев встал и, достав из кармана
Ну вот все и встало на свои места! И не нужно Гурову ни от кого скрываться, отрываться от слежки и так далее, потому что ее просто не будет. Зачем им — он пока не знал, кому именно, — «светить» своих людей, если их можно просто расставить возле дома Левашова, а, может, даже в соседней с ним квартире поселить? Потому-то в записке номер телефона и не указали, чтобы Лев не мог договориться с Левашовым о встрече на нейтральной территории, например, на прогулочном теплоходике, где их слушать будет гораздо труднее.
Это открытие намного упрощало жизнь и дальнейшие действия Гурова. Открепив «жучок», он просто положил его в карман — у него были насчет него свои планы, написал на листке в блокноте несколько слов, а потом позвонил Виктору, попросив того подъехать к управлению, и спустился вниз.
— Куда едем, Лев Иванович? — спросил его водитель, когда он сел в машину.
— Улица Островского, дом 9, — ответил Гуров и, в свою очередь, поинтересовался: — Тебе не приходилось слышать о таком человеке: Левашов Сергей Николаевич?
— Слышал, что был у нас такой в ментовке… Ой, извините, Лев Иванович!
— Ничего, я привык, — успокоил его Гуров. — И чем он знаменит?
— Говорят, что попер в свое время куда не надо и поплатился за это, а подробностей не знаю.
— Ладно, сам выясню. Ты по дороге притормози возле какого-нибудь супермаркета — неудобно же в гости ехать с пустыми руками. Что у вас здесь взять можно, чтобы не отравиться?
— «Уралочку» купите, — посоветовал Виктор. — Водка местная, настоящая. За другие не отвечаю.
— Ладно, поверю на слово. Кстати, где здесь ближайший банкомат, а то я поиздержался?
— Да прямо возле супермаркета есть.
Когда они остановились возле магазина, Лев первым делом пошел к банкомату и, не колеблясь, снял с карточки почти все — вдруг за информацию платить придется? — а потом зашел внутрь. Закупив обычный джентльменский набор, состоявший из водки, различных нарезок, консервов и хлеба, он выбросил «жучок» вместе с чеком в мусорную корзину — пусть люди развлекутся — и вернулся в машину.
Они наконец подъехали к нужному дому — бесконечно длинной стандартной девятиэтажке еще советских времен постройки, значит, никаких архитектурных изысков не предвиделось, и 106-я квартира находилась на последнем этаже во втором подъезде.
— Виктор, ты подожди меня немного — вдруг хозяина дома нет или он негостеприимным окажется, тогда я быстро вернусь. Если же разговор получится, то я тебе позвоню, и ты поедешь по своим делам.
— Как же вы в гостиницу вернетесь? — обеспокоенно спросил водитель.
— На такси, чего же мне тебя среди ночи гонять?
Чтобы не тащиться пешком на девятый этаж, Гуров решил подняться на лифте, потому что на данном
— Сергей Николаевич Левашов? — спросил Лев.
— Ну я. И что? — без малейших признаков удивления или страха ответил хозяин.
Гуров предъявил ему свое развернутое удостоверение, на которое хозяин равнодушно посмотрел и, пожав плечами, усмехнулся:
— Ну и что? Я таким тоже когда-то был.
— Поговорить бы нам, — сказал Лев.
— Так ведь не о чем, — пожал плечами Левашов.
— Ну, два мента тему для разговора всегда найдут, особенно под хорошую закуску.
— Пью редко и мало, а закуска меня и своя устраивает, — отрезал тот.
— И все-таки давайте попробуем, — просительно произнес Гуров. — Очень, — выделил он, — надо!
— Ладно, заходите.
Гуров прошел в идеально чистую квартиру, но это была чистота военная, казарменная, неуютная, которую поддерживал сам хозяин, потому что видно было, что женской руки в доме давно уже нет. Войдя вслед за хозяином в кухню, Лев увидел, что там царила такая же чистота, но вот мебель была старая и ветхая, эмалированная раковина в нескольких местах отбита, кафель над ней потрескался. Над чистым плафоном темный от копоти потолок, старые занавески пожелтели от никотина, да и вся квартира провоняла табачным дымом. Ну, конечно, когда курящий человек живет в доме один, он и смолит там где захочет, не заботясь ни о ком и ни о чем.
— Слушаю вас, — сказал Левашов.
Прежде чем начать говорить, Гуров достал из кармана блокнот и, раскрыв его на нужной странице, положил перед Левашовым. А там было написано всего два слова: «Квартира прослушивается?», на что хозяин только пожал плечами — не знаю, мол.
Достав «антипрослушку», Лев отправился проверять все комнаты, включая ванную и туалет, причем хозяин продолжал невозмутимо сидеть в кухне. Да, женщины в этом доме давно уже не было, но вот память о ней, точнее, о них, Левашов постарался сохранить: в ванной висели два женских халата, на полочке стояли женские шампуни, дезодоранты и кремы. В меньшей комнате на диване сидели старые куклы, а вот в другой, на старомодном серванте напротив кровати, стояла большая фотография, на которой на фоне какого-то здания был снят молодой, еще весело улыбавшийся Левашов. По обе стороны от него стояли женщина и девочка, которых он обнимал за плечи, а они, прижавшись к нему, радостно смеялись. Это явно были его жена и дочь, но вот что с ними стало? Погибли или просто, не выдержав тягот жизни, жена ушла от него, забрав ребенка? А Левашов их очень любил, потому и рамку с фотографией поставил так, чтобы видеть ее, засыпая и просыпаясь. Как бы там ни было, но Гуров решил пока этот вопрос не поднимать. «Жучков» в квартире не оказалось, а снаружи направленно могли слушать только большую комнату, потому что маленькая и кухня, где они, как это обычно делают все люди в России, собирались разговаривать, выходили на пустырь, так что некоторая безопасность была обеспечена. Вернувшись в кухню, Гуров сел к пустому столу — пакеты с покупками так и остались стоять на полу неразобранными, вытащил из своего телефона аккумулятор — береженого и Бог бережет — и только после этого сказал: