Невеста Перуна
Шрифт:
Но Ольга быстро сменила гнев на милость и, обернувшись к сестре, произнесла:
– Князь едва ли дойдёт до усадьбы, а уж наверх подняться тем более не сможет. Принеси ему…
Однако Ефанды уже не было на месте. Крикнув на бегу: “Я знаю!”, она скрылась за дверью. Рюрик, более не противясь непонятному для него лечению, без прежнего недоверия принял большую глиняную кружку, до краёв наполненную тёмной жидкостью, пахнущую травами. “И как только не расплескала,” – подумал он. Вскоре лекарство начало действовать, и молодой князь смог, наконец, встать со скамьи, кое-как добрести до усадьбы и при помощи обеих девушек подняться в жилую часть. Там он, не раздеваясь,
Спал Рюрик очень долго и неспокойно. Тяжёлые видения рвали душу, не давали сердцу покоя. Казалось, все болезни-лихорадки собрались у ложа князя, радостно хохоча, и весело отплясывают какой-то безумный танец. Время от времени эти отвратительные существа принимались бить и щипать его, рвать на голове волосы, душить, топтать тело белое, насылать ветры морозные и сыпать в постель уголья, от чего становилось холодно и жарко одновременно. Однако Рюрик также слышал спокойный, уверенный голос Ольги, от которого уродливые лихорадки в ужасе бежали прочь, унося с собой тревогу и немощь. Но стоило лишь умолкнуть целительному гласу, как мерзкие старухи вновь выглядывали из всех щелей, радостно перемигивались и хихикали, опять начиная свой отвратительный танец. Временами князю казалось, что к нему подходит Ефанда, жалостливо берёт за руку, трогает лоб, кормит какими-то отварами. Рюрику хотелось ободряюще улыбнуться ей, но губы не слушались. К тому же одна из лихорадок временами вскакивала ему на грудь, не позволяя вздохнуть полной грудью. Тут уж было и вовсе не до улыбок.
Однако постепенно злобные твари, несущие болезни, теряли силу, уступая место добрым духам, сулящим выздоровление. Тягостный бред всё чаще сменялся благостной дремотой, исцеляющей и душу, и тело. Теперь Ольге не было нужды подолгу гонять лихорадок от ложа князя, а Ефанда заметно повеселела, всё больше убеждаясь, что князь идёт на поправку.
Проснувшись однажды после долгого, исцеляющего сна, Рюрик невольно подслушал разговор Ефанды и Ольги.
– Я же вижу, Ефанда, что князь Рюрик люб тебе, – говорила Ольга, продолжая, видимо, ранее начатый разговор. – Зачем ты пытаешься скрыть это от меня? Ведь и он, кажется, привязался к тебе. Беда ваша в том, что оба не хотите признавать этого. Подумай, быть может, я смогу помочь вам обоим?
– О чём ты говоришь, сестра? Кто он и кто я? Разве может князь жениться на простой селянке? Воистину ты бредишь! И потом, как я могу узнать, любит меня Рюрик или нет?
– Сердце подскажет.
– А не примет ли оно желаемое за действительное? Да и не по обычаю это – самой себя мужу сватать. Сам же он привык давно к жизни одинокого волка, не захочет жену брать.
– Но ему всяко придётся обзаводиться наследниками…
– … И для этой цели он возьмёт дочку какого-нибудь боярина, а не дочь простой селянки…
– … И урманского князя. Или ты забыла о том, кем был твой отец? Наша матерь Любава вышла замуж за урманского князя Ольбарда, не имея того, что имеешь ты.
– Но он варяг!
– Твой отец тоже, как, впрочем, и твой брат. Что-то ты слишком забывчива стала, сестра. – Голос Ольги стал теплее. – Не будь глупенькой, Ефанда, не отказывайся от своего счастья. Ни с кем, кроме него, ты не будешь счастлива. Да и он тоже. Сами Боги предназначили вас друг другу.
В горнице на какое-то время воцарилось молчание, затем послышался тяжёлый вздох.
– Ты права, Ольга, я действительно люблю его. Люблю всем сердцем с того самого мгновения, как впервые увидела. Ну и что из того? Разве я могу первая ему сказать об этом? Да я с ума сойду от стыда!
–Ты уверена в своих словах?
–Да, – вновь тягостное молчание, затем вздох и уже более весёлые, но полные скрытого страдания слова. – Хорошо тебе, Ольга! Обещана с рождения Перуну в жёны – и никаких терзаний, раздумий, раздвоений. Счастливая!
– Счастливая… – теперь уже горечь слышалась в голосе старшей сестры. – Быть может, я тоже завидую тебе – девушке с судьбой простой смертной. Быть Божьей избранницей – тяжкая ноша. Разве это счастье – сидеть тут и ждать неизвестно чего, когда я нужна ему там? А уйду к нему – всё земное навек потеряю.
–Ты всегда говоришь о Нём как о живом человеке, а не о боге, – с лёгким недоумением проговорила Ефанда.
–Это для тебя Он – бог, а для меня – жених ненаглядный. И довольно об этом. Тяжко мне не то, что говорить – думать о своём будущем.
В доме вновь воцарилось молчание: Рюрик обдумывал услышанное, а девушки занялись каждая своим делом. Вот в горнице раздались шаркающие шаги деда Сварга. Только тогда князь решил открыть глаза и изобразить пробуждения.
– А, ну вот, наконец, наш герой проснулся, – насмешливо проговорил дед. – Как же тебя лечить, коли ты всеми силами стремишься нажить бед на свою буйную головушку? Быть может, стоит подождать, когда ты забудешь про свои безумства и начнёшь вести себя более благоразумно? А то и вовсе связать по рукам и ногам? Хотя такого молодца и сыромятные ремни и, думаю, не удержат. – Однако увидев, что Рюрик раздражённо нахмурился, Сварг примиряюще заметил. – А характер, как я вижу, у тебя будь здоров. Видать, не торопишься пока на тот свет. Это правильно – все мы рано или поздно там будем.
Старик присел на край ложа, припал к груди, слушая сердце, заглянул в глаза больному, ощупал зачем-то руки и удовлетворённо кивнул. Обе сестры тем временем вышли из горницы, и князь услышал, как одна из них спустилась на нижний этаж и зашла в клеть, а другая по какой-то хозяйственной надобности вышла во двор. Тогда Рюрик и решил завести разговор, который сейчас интересовал его более всего.
– Дед Сварг, расскажи мне про дочь твою.
Старик задумчиво посмотрел на князя, пожевал губами и спросил:
– Про которую же тебе рассказать? Трое их у меня было. Одна умерла ещё в младенчестве, другая…
– Про ту скажи, что матерью Ольге и Ефанде приходится.
– Про Любаву, значит, про младшенькую, – из старческой груди вырвался горестный вздох. – Что ж, изволь. Любавушка была моей любимой дочерью. Единственная из всех детей унаследовала она от меня дар к исцелению других. Конечно, дочка была не столь даровита, как Ольга, но тоже многое умела. Боль взглядом унимала, раны благодаря её рукам быстрее залечивались, татя или душегуба указать могла, души людей читала, как иной охотник следы лесных зверей, и даже умела зреть будущее. Однако не принесло всё это счастья моей кровиночке. Многие люди приходили к моей Любаве за советом, хворь свою унять… Да мало ли, зачем могут прийти к ведунье. В добрых делах она всегда хорошей помощницей была, а зла не чинила даже за большую плату. Да и красива была кровиночка моя – Ефанда очень на неё похожа. Многие любили и уважали мою девочку, а только женихи наш дом десятой дорогой обходили. Потому как была Любава бесплодна от рождения. Даже я не мог ей ничем помочь. Видно, хотели боги, чтобы не отвлекалась на своих детей, всецело служа людям.