Невесомость

Кузнецова Екатерина

– Ну так что? Кто сыграет?
– вернувшись к нам с черной акустической гитарой в руках, заголосил Андрей.
– Ребят, ну же?

– Ладно уж, давай, - прошептала Саша, потянувшись за гитарой.
– Только строго не судите, я полная самоучка в этом деле. У кого какие пожелания?

– На твой личный выбор, - ответила за всех Карина, после чего с ликованием шепнула мне, - она обалденный музыкант!

Через несколько секунд из-под рук этой сильной, смелой, свободолюбивой, но в то же время хрупкой, слабой девушки полились нежные минорные аккорды, по которым все мы мгновенно узнали известную песню Земфиры. Когда же Саша запела, то я физически

ощутила, как по всему телу побежали мурашки от восторга, от чувственности, с которой из её уст исходили слова певицы, отношение к которой может быть или положительное, или негативное. Я искренне уважала Земфиру и любила её творчество, столь близкое мне в понимании, но в тот вечер я стала поклонницей ещё одного человека. Талантливого, харизматичного человека, чьё имя, все мы это знали, обязательно станет известным нашему миру. Было что-то в голосе Саши такое, что сразу же западало в душу. Какая-то необъяснимая, неуловимая притягательность, словно звуки, исходили из самых глубин её сердца и находились на грани между нежностью и силой. Это завораживало. Это трогало и действительно пронзало чувства. Слова были настолько известными, настолько заезженными, но в тот вечер я словно впервые услышала эту песню. Открыла её для себя по-новому.

– Я хочу, чтобы во рту оставался сладкий вкус сигарет,

Мне очень дорог твой взгляд, мне крайне важен твой свет.

Я умираю, когда вижу то, что вижу, и некому спеть,

Я так боюсь не успеть, хотя бы что-то успеть...

Замороженными мыслями в отсутствии горячей воды,

Заторможенными мыслями в отсутствии, конечно, тебя.

И я застыну, выпрямлю спину, и теплый вечер...

Я не нарочно, просто совпало, я разгадала...

Знак бесконечность.

Я закрыла глаза и полностью растворилась в голосе Саши, впав в состояние забытья и неземного наслаждения. Перед глазами стояло теплое, с легкой ухмылкой, светлое лицо Дениса. Его зеленые глубокие глаза, губы, длинные темные ресницы, его сильные руки, широкие мужественные плечи, улыбка. Мне до изнеможения хотелось прикоснуться к этому человеку, вновь ощутить то душевное и физическое тепло, исходившее от него во время вальса. Почувствовать его руки. Хотелось стать частицей его мира, раствориться в нем целиком. Мне до боли не хватало близости этого человека. Близости парня, ставшего для меня чем-то важным, дорогим и любимым.

Когда с последним аккордом голос Саши затих, я открыла глаза и поймала на себе полный нежности взгляд, и впервые почувствовала то состояние, о котором говорят "земля уходит из под ног". Возможно, ко всему прочему тут сказалось и выпитое вино, но я перестала ощущать весомость, себя, тяжесть, что сковывала изнутри. Всё вдруг остановилось. Остался только Денис.

– Просто слов нет, насколько это было офигенно!
– воскликнула изумленно и восторженно Рита, вернув меня на землю.
– Я чуть не прослезилась!

– Что я говорила, - просияв от радости и гордости за нашу подругу, улыбнулась Карина.
– Саша - талант!

– Прошу вас, давайте без вот этого, хорошо?
– с возражением протянула она.
– Не люблю всего этого.

– Как скажешь, - продолжала Карина.
– Но знай, что все присутствующие покорены твоим голосом.

– Теперь твоя очередь петь, Карин, как договаривались.

– Хорошо, значит, у нас дуэт?

– Выходит, что так. Каковы заявки и предложения?

– У меня есть заявка, - скромно начал Никита.
– Smells like spirit...можно

ли?

– Конечно, - кивнула Карина с энтузиазмом.
– Саш, ты играешь?

– Моя самая первая выученная на гитаре песня, - улыбнулась она, поудобнее устроившись на стуле.
– Что, играем?

– Играем!

После "Nirvana" последовали песни из репертуара как зарубежного рока, так и русского, и неким соусом здесь выступали лагерные песни из нашего детства, одной из которых была Изгиб гитары желтой– не без этого. Подпевали девчонкам практически все, создавая атмосферу уюта и дружеского, семейного тепла, которое не хотелось отпускать. В какой-то момент я вдруг ощутила себя тринадцатилетней девочкой, приехавшей в загородный лагерь, время пребывания в котором подходило к концу. За свою жизнь мне удалось побывать в таком месте два раза, но всегда последняя ночь оборачивалась довольно чувственной, грустной и одновременно радостной. Ты встретил интересных, близких тебе по духу людей, и вот уже нужно прощаться. Как это было похоже.

Однако...время шло, майский вечер подходил к концу, уступая место ночи, прохладе и желанию горячего чая с лимоном, и потому мы дружно начали перебираться в дом, унося с собой посуду, остатки еды и выпивки.

– Анжел, как тебе вечер?
– мягко произнес Денис, когда мы вместе поднимались по крыльцу с горой тарелок в руках.

– Я словно во сне, - призналась я, улыбнувшись.
– Не хочется, чтобы всё это заканчивалось.

– Полностью тебя понимаю. Мне давно не было так тепло и спокойно внутри.

– Это дорогого стоит, правда?

– Думаю, это бесценно.

– Анжел, ты не знаешь, где у Карины фотоаппарат?
– раздался голос Андрея за нашими спинами, дав мне понять, что поговорить с Денисом в такой огромной компании нам не удастся.
– Нам сказали, там какой-то компромат?

– Ещё какой, - кивнула я, с улыбкой вспомнив о той фотографии парней на качелях.
– Но это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Ох, уже страшно, - протянул он, рассмеявшись.
– Но я уже предчувствую, что там.

– Народ, я ставлю чайник?
– громко прикрикнула с кухни Саша.
– Или ещё рано?

– В самый раз, - ответил Артем из гостиной комнаты.
– Надо немножко согреться.

– Кстати, у нас ещё есть несколько брикетов пломбира, так что кто пожелает, говорите, - продолжала Саша, включив воду в кране.

После длительной суматохи с посудой мы, наконец, с чаем и шоколадным тортом, покрытым клубничным кремом, устроились в шикарной, просторной гостиной с яркой, мерцающей подсветкой, расположившись на диванах, на креслах и на полу. Ночь и темнота открыли свои объятия, но наш вечер продолжался.

Я, сидя на диване между Кариной и Сашей, наслаждалась ароматным, горячим чаем с кислинкой, какой часто мне заваривала в детстве бабушка. Есть что-то волшебное в свежем чае с лимоном. Что-то светлое и радужное. Не торопясь, уплетая при этом тающий во рту торт, я внимательно рассматривала корешки книг, аккуратно расставленных в большом книжном шкафу по сериям и по цветам. В основном, всё была русская и зарубежная классика, но в этом списке мелькали и такие авторы, как Юкио Мисима, Пауло Коэльо и Эльчин Сафарли, добавляя что-то нетрадиционное этой завидной библиотеке.