Nevermore
Шрифт:
— Прежде всего — выпивка, — ответил он. — У Ашеров вы напились в стельку и вчера вечером тоже изрядно приложились к пуншу. Черт, По, да мне случалось потребить столько виски, что мне мерещились двухголовые медведи, отплясывающие фанданго, и розовые гремучки, лезущие на стену.
Обдумав эту в целом вероятную гипотезу, я, однако, возразил:
— Должен признаться, что вопреки данному самому себе обету соблюдать в жизни принцип строжайшего воздержания в обоих указанных вами случаях я поддался соблазну. И все же, хотя воспоследовавшее из этого состояние моего разума вполне можно определить как опьянение, до полного
— Может, к выпивке дело и не сводится, — пошел мне навстречу полковник. — Но прибавьте к этому ваше довольно вычурное воображение, и чтоб меня разорвало, если такого объяснения не будет достаточно. Да вы только посмотрите на эти дьявольские книги, над которыми вы все свои дни проводите! — Он обратил взгляд на мириады томов, которыми были уставлены стеллажи, и принялся по слогам зачитывать их названия: — «Подлинная история сатанинских культов»;
— «Бесы, демоны и ведьмы»; «Искусство смерти»; «Погребальные обычаи древней Европы»; «Пытки и казни Испанской Инквизиции»… — Он прервал это занятие с преувеличенным вздохом и покачал головой, после чего вновь обратил ко мне свой насмешливый, сардоническийвзгляд и сухо заметил: — Клянусь своей душой, По! Если б я читал такие выкрутасы, мне бы тоже на каждому шагу мерещились призраки!
Припомнив несколько оказий, когда у меня случались странные ночные видения (подобно сияющему призраку, явившемуся в мою спальню накануне того дня, когда в мою жизнь ворвался полковник Крокетт), я вынужден был признать за рассуждениями пограничного жителя толику истины.
— Не могу отрицать, — сказал я, — что от природы я необычайно нервически возбужден и потому склонен в периоды особо тяжких переживаний или крайней тревоги к необычным и фантасмагорическим явлениям. Иными словами, в вашей гипотезе имеется рациональное зерно… И все же, — продолжал я, — если даже я обманываюсь относительно черт лицаэтого смутного и пугающего призрака, которого я повстречал трижды, у меня нет сомнений в том, что сама эта женская фигура присутствовала каждый раз на месте преступления — присутствовала реально и во плоти.
— Поверить не могу, По, — перебил меня Крокетт, — чтобы подобные дикарские убийства совершила женщина!
— Мы сильно заблуждаемся, полковник Крокетт, когда утверждаем, будто слабый пол вовсе не способен к жестокости и насилию, — возразил я. — История человечества знает немало примеров крайней жестокости, творимой женщинами.
Крокетт сдвинул брови и поразмыслил с минуту над этим утверждением, а потом ответил:
— Боюсь, вы правы, По, я и сам слыхал про то, что индейские сквопроделывают с пленными, от таких штучек вся кровь застынет в жилах. Что ж, — добавил он, нетерпеливо взмахнув руками, — будь то мужчина или женщина, наше дело выследить этого подонка — да поскорее.
— Совершенно
— Прекрасно, сэр, — подытожил Крокетт, хлопая себя ладонями по ляжкам. — С чего начнем?
— Я тщательно обдумал этот вопрос и, как мне кажется, сумел выработать достаточно разумный план действий.
— Как вы уже знаете, происходящие события каким-то пока неясным для нас образом связаны с миром театра, лучшим бриллиантом которого блистала в свое время моя покойная мать. Это наблюдение, как я вам говорил, подтверждается фактами.
Я протянул руку к своему ларчику с сокровищами, поднял крышку, достал пожелтевшую газетную вырезку и показал полковнику.
— Этот обзор написан Александром Монтагю. Принимая во внимание его профессию театрального критика, представляется вполне вероятным — или, по крайней мере, допустимым, — что остальные ключи к загадке мы также найдем в его рецензиях.
— А где же, черт побери, мы найдем эти рецепты? — воскликнул полковник.
— Полагаю, — ответил я, возвращая на место драгоценную вырезку, — что мы найдем их в груде полуистлевших газет, коими было завалено его жилище. А потому я предлагаю сейчас же отправиться вместе к нему домой и внимательно просмотреть все эти давние публикации.
С минуту Крокетт обдумывал мое предложение.
— Черт, ну и возня, — проворчал он наконец. — Но что поделать, — добавил он со вздохом. — Кажется, это и впрямь разумная идея.
— Так приступим немедля! — призвал я.
Крокетт поднялся с места, и я тоже встал со стула, обошел письменный стол и, оказавшись таким образом перед полковником, протянул ему руку.
— Пока мы еще не ушли, полковник Крокетт, — торжественно провозгласил я, — должен от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы сохраняли непоколебимую веру в меня даже в такую минуту, когда прочие, и я сам, готовы были поддаться подозрению и усомниться в моей невиновности.
С открытой улыбкой Крокетт сжал мою руку и крепко потряс ее.
— Не за что благодарить, По. Друзья — это и есть друзья. Мы с вами партнеры навек, старина, и пока не разделаемся с этой скверной историей, я от вас ни на шаг не отойду — вцеплюсь, как черепаха рыбаку в палец!
ГЛАВА 26
Прежде чем отправиться вместе с полковником на разведку, я прошел по коридору до спальни Виргинии и легонько постучал в дверь. Изнутри послышался голос Матушки, приглашавший меня войти. Войдя, я, к величайшей своей радости, застал сестрину бодрствующей: она полусидела в кровати, опираясь спиной на высокие полушки.
Рядом с ней сидела Матушка, положив на колени раскрытую книгу. Очевидно, добрая женщина помогала дочери скоротать время, читая ей вслух это сочинение, которое, как я, к своему удивлению, обнаружил, представляло собой не что иное, как мемуары полковника Крокетта, присланные мне на отзыв Томасом Уайтом. Втайне от меня Матушка спасла этот том из постоянно пополняющейся в моем кабинете груды отверженных книг. Время от времени я собираю их и отношу местному букинисту за небольшое вознаграждение.