Nevermore
Шрифт:
— Не было никакого выпада! — запротестовал Крокетт.
— И что же именно вы сказали, дорогой мой полковник? — со вздохом уточнила миссис Никодемус.
Невероятно широкие плечи Крокетта недоуменно приподнялись.
— Да ничего особенного, кроме чистейшей правды: лягушатники понимают в огнестрельном оружии столько же, сколько дохлый скунс — в Святом Писании.
— —Моп Dieu! [52] — пробормотал граф. — Это нестерпимо! — Выпрямившись
52
Боже мой! (фр.).
53
Дражайший полковник (фр.).
— Как насчет здесь и сейчас, мусью? — презрительно фыркнул полковник, превращая своим неподражаемым выговором последнее слово в нечто более похожее на «моська».
— Я к вашим услугам, — церемонно поклонился граф.
— Отлично, — проговорил Крокетт с выражением величайшего удовлетворения. — Устроим небольшое соревнование по стрельбе.
Это заявление исторгло возгласы энтузиазмаиз уст всех присутствующих. К этому времени к толпе зрителей присоединились едва ли не все собравшиеся в зале.
— Соревнование по стрельбе? — задохнулась миссис Никодемус. — Прямо здесь? Немыслимо!
— Еще как мыслимо! — заверил ее полковник. Он поднял руку и ткнул указательным пальцем в сторону огромной прозрачной двери в дальнем конце бального зала. Сквозь до блеска отмытые стеклянные панели проступал прекрасный ухоженный сад, полный статуй, фонтанов, прудов, клумб и деревьев. Сад был очень велик — скорее парк, чем сад. — Установим мишень у вас во дворе!
Толпа с энтузиазмом поддержала это предложение, но миссис Никодемус призадумалась. Наконец она протяжно вздохнула, сдаваясь, и сказала:
— Придется мне уступить гостям. Должна признаться, посмотреть состязание между двумя такими прославленными стрелками, как Дэви Крокетт и граф де Лангедок, — редкое удовольствие.
Ее согласие было встречено радостным кличем зрителей.
— Тогда — вперед! — воскликнул полковник, вскинув свое оружие на плечо. Его верная спутница мисс Муллени взволнованно захлопала в ладоши, восклицая:
— О! Это потрясающе, нет слов! Я просто умруот переживаний!
Ликующая толпа хлынула в противоположный конец зала, и я смог подойти вплотную к полковнику. Потянув отороченный бахромой рукав его охотничьей рубашки, я отвел полковника несколько в сторону.
— Я вполне разделяю негодование, которое вызывает у вас заносчивость этого француза, — сказал я, понизив голос до шепота, — но боюсь, полковник Крокетт, вы неудачно
— Ваше состязание с графом отвлекает наше внимание от этой первостепенной задачи.
— Не тревожьтесь по пустякам, По! Миссус Никодемус все время будет стоять подле меня. А вы смотрите в оба, покуда я разделаюсь с этим наглым иностранишкой. Черт, да это займет меньше времени, чем бобра ободрать. — И, успокоительно похлопав меня по плечу, он подал руку своей Муллени и направился в другой конец зала, откуда все гости уже пре-весело валили сквозь широко распахнутые стеклянные двери в залитый лунным светом сад.
Виргиния подошла ко мне, глаза ее сияли.
— О, Эдди! — своим ангельским, серафическимголосом воскликнула она. — Подумать только! Мы своими глазами увидим, как полковник Крокетт стреляет из своего легендарного ружья!
— Так пойдем, дражайшая Галатея! — откликнулся я. — Присоединимся к другим гостям. — Подхватив сестрицу под руку, я повел ее к двери, но задержался на миг, чтобы подкрепиться еще одной чашей пунша, прежде чем выйти в благоуханную весеннюю ночь.
К тому времени, как мы с сестрицей присоединились ко всей компании, Крокетт и его противник успели найти место для состязания. То была широкая, аккуратно подстриженная лужайка, окруженная с трех сторон изгородью из бирючины.
В центре этой травянистой площадки, примерно в ста ярдах от ее южной границы, высился гигантский, изглоданный временем, крайне древний дуб.
Свет, излучаемый почти полной Луной, был столь необычайно ярок, что иллюминациядостигла сверхъестественной четкости.
Зрители кольцом окружили поляну. Миссис Никодемус дала распоряжение своему пожилому, но проворному слуге Тоби, который сбегал в дом и минуту спустя возвратился с колодой карт, молотком и гвоздем. Подойдя к дубу, он выбрал одну карту из колоды и с помощью молотка и гвоздя закрепил ее в центре ствола примерно на уровне плеч. Даже при столь ярком лунном свете с большого расстояния разглядеть масть этой карты было невозможно. Это вызвало еще одну краткую отсрочку — расторопный слуга сбегал в дом за факелом, а когда принес пылающий светильник, ему было велено встать позади дерева и выставить этот источник света наружу, чтобы все мы смогли разглядеть карту. То был туз пик.
Приготовления завершились, соревнующиеся были готовы приступать. Согласно обычаю, граф де Лангедок, как партия, получившая вызов, имел право на первый выстрел.
— Прошу, граф! — сказал Крокетт, с преувеличенным поклоном подавая французу свое ружье. — Не забудьте: пуля вылетает с того конца, где дырка.
Эта острота вызвала приступ бурного веселья у костюмированных зрителей и удостоилась ледяного презрения со стороны графа.
Встав в элегантную позу — сразу видно хорошее воспитание, — француз неторопливо поднял ружье и прижал приклад к плечу — тщательно прицелился — опустил мушку чуть ниже — выровнял — повторил этот прием — и выстрелил!