Неведомые поля (сборник)
Шрифт:
Сейри мягко рассмеялась:
— Ну конечно. Кто же кроме ивы.
— Ива сказала молодой паре, что она им глубоко сочувствует, и согласна их спрятать, но, конечно, пользы от ее сочувствия было немного, потому что ее ветви были очень широко расставлены. Ива старалась, старалась изо всех сил — медленно, преодолевая боль, — ох как же ей было больно, — всю ночь напролет...
Как в тот раз, когда мы с Финдросом играли в мяч, и я согнула палец не в ту сторону...
— … и в конце—концов ей удалось опустить все свои ветви вниз, до самой земли, и тогда она спрятала молодых, и бог дождя не сумел их найти. Так они оказались в безопасности.
— Бог дождя должно
— Конечно же он был в ярости! Именно поэтому он велел иве оставаться в таком положении вечно, — с ветвями, поникшими до самой земли, — как предостережение всем прочим деревьям. — Морра услышала, как волшебник усмехнулся какой—то своей мысли. — И бог дождя продолжает насылать постоянные, бесконечные ливни всюду, где бы ни росли ивы. Просто он забыл, что ивам на самом деле нравится дождь — они его очень любят, по правде говоря, — поэтому он своей местью вполне доволен, его дочь с мужем — счастливы, а корни ивовых деревьев глубоко в земле всегда увлажнены и тоже счастливы...
— А у моих детей есть место для проведения чаепитий. Спасибо. — Они вошли в тень, которую отбрасывало дерево в свете луны, и Морра на некоторое время потеряла их из виду, но услышала, когда ее мама снова заговорила: — Мне нравится эта история. Я расскажу ее детям.
Шмендрик ответил что—то, чего Морра не расслышала полностью, но заканчивалась фраза так:
— … грустная история, которую они мне рассказали. Про дракона.
— Про дракона? — Тень Сейри замерла, повернувшись лицом к тени волшебника. — Какого еще дракона?
— Того, который убил их отца. Соболезную.
Под сенью ивы повисла озадаченная пауза.
— Они сказали — дракон?..
Вместе со словами из нее вырвался звук, который мог бы быть смехом, но не был им.
— Он был либо черный, с рогами и шишками по всему телу, либо цвета грозы и с серебристыми глазами. Смотря кого спрашивать. — Голос волшебника был тих, как легкий ночной ветерок в ветвях ивы. — Или все было иначе?
Сейри вздохнула.
— Моего мужа звали Джорис. Он погиб, когда вспахивал луг, и под его ногами неожиданно открылся колодец, куда он и упал. В колодце были камни, об один из них разбилась его голова. — Сейчас в ее голосе действительно слышались смешливые нотки, и Морре это было больно и неприятно. — Вот и вся его смерть, да и жизнь по большей части тоже. Неудивительно, что дети придумали для него такой отважный финал.
Нет. Нет, все было не так. Тамбыл дракон — был!Морра боролась с желанием захлопнуть окно и зажать уши ладонями. Она облокотилась об оконную раму, низко наклонив голову, обхватив себя руками и раскачиваясь взад—вперед.
Голос Шмендрика был как и прежде лишен эмоций.
— Смерть есть смерть — потеря есть потеря. Скорбь есть скорбь. Какая разница?
— Никакой, кроме как для детей — их отец очень любил рассказывать им истории, они буквально выросли на них. Финдрос был слишком мал, но Морра... Морра знает.
Я ничего не придумала!Морра с силой вжала костяшки пальцев в закрытые глаза, надеясь остановить слезы. Где—то далеко—далеко волшебник сказал:
— Вы когда—нибудь пробовали обсудить с ней, как это было на самом деле? Я редко такое рекомендую, но иногда...
— Однажды пробовала. Больше никогда.
— Да. Это мудро.
Сейри издала какой—то звук, который Морра не поняла. Взрослые разговоры, взрослые звуки.Они с волшебником вышли из тени дерева, и Сейри села в деревянное кресло, которое ее муж смастерил
Сейри говорила:
— Простите, но другого кресла у нас нет.
— Не беда. Передо мной долгая дорога, а стоит мне присесть, и подняться я могу очень и очень не скоро. Спасибо вам за гостеприимство. Я этого не забуду.
Мама Морры медленно ответила:
— Тропинка, что ведет к дороге, ночью бывает изменчива и заводит людей не туда. Вы рискуете потерять ориентиры.
— У меня вообще нет ориентиров в том смысле, что вы имеете в виду, а дорога моя изменчива при любом свете. Как я уже говорил, я натолкнулся на ваших детей, когда они немного заблудились, да, — но сам я заплутал гораздо сильнее. Я был потерян и бесконечно устал, у меня закончились истории, которыми я себя развлекал, закончились все известные мне игры, с помощью которых мне удавалось уверить себя, что я действительно тот, за кого себя выдаю. Встреча с детьми... она помогла мне.
Ей хочется, чтобы он остался, я знаю, что хочется. Моя мама хочет, чтобы он остался.
— Да, вы — мастер рассказывать истории, это несомненно. — Сейри сидела в старом деревянном кресле, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, и смотрела на волшебника. — И если вам необходимо доказательство того, что вы волшебник, спросите детей. Финдрос взял бы это дурацкое черепашье яйцо с собой в постель, если бы я разрешила, точно так же как, — вы видели, — Морра просила цветок. Они признают вас, эти двое.
—Как фокусника, но не более. То, что я делал для их развлечения — и чтобы заставить их забыть о страхе — это по силам любому салонному артисту—недоучке. По правде говоря, я поражен, что эти маленькие глупости удались мне так хорошо. Не всегда так выходит.
В свете луны Морра видела, как ее мама легонько прикоснулась к руке Шмендрика, но тут же отдернула пальцы.
— Но они говорили, что вы знали их имена, даже не спрашивая — и мое имя тоже. Это правда?
— Хмм. Ну, в общем, да. Очень мелкое заклинание, вовсе не такое сложное, как многие думают. Тренировочное заклинание для новичка, на самом деле; у меня оно получается в половине случаев. Может, чуть меньше.
— И что же? А как же цветок Морры? — Он не ответил, и она продолжила: — Цветок Морры, который, как вы сказали, никогда не завянет. Уверена, — любой, кто способен на такое... — она замолчала, и слова повисли в воздухе.
— А—а, — сказал волшебник. — Морра. Да. — Он сухо усмехнулся. — Ну, если этот чертов цветок все—таки умрет, я ведь об этом не узнаю, правда?
— Думаю, узнаете, — сказала мать Морры. — А еще я думаю, что этот цветок очень даже может выжить.
— Тогда это будет ее заслуга, это будет магия ее собственной воли, а вовсе не мое волшебство, — голос Шмендрика вдруг резко усилился. — Нет, конечно, я не клал цветок ей в волосы... но и в ее голове я его не находил. Или, может быть, нашел, но сам этого не знаю. Я никогда не знаю, почему каждая отдельно взятая попытка сотворить что—нибудь волшебное получается успешной или оборачивается пшиком. Я ищу структуры, знаки, указания, я ищу мастеров, все что угодно, если это может помочь мне понять, кто я есть — что я есть: маг или карнавальный обманщик—фокусник, ведь третьего не дано. Я мог бы жить, если б знал!