Неуловимый
Шрифт:
— А наследники у него есть?
— Нету. Жил один, как волк-одиночка, в одиночку и помер. Кто свел с ним счеты — неизвестно и вряд ли будет известно…
— Интересно…
— Что интересно?
— Кому может мешать старик?
— Не знаю, — сказал корчмарь. — Может, кому-нибудь и мешал. Жизнь у него непростая.
Я уже приготовился слушать историю жизни Царского, как корчмарь вдруг умолк, посмотрел на часы, потом на гору мяса.
— У меня еще много работы, а в пять надо открывать. Сегодня корчма будет переполнена. Здесь новости — редкость, а за два дня их набралось, как за целый гол, Приятно было посидеть с вами. Приходите в корчму,
Он проводил меня до калитки, я оглянулся, опасаясь появления пса. Корчмарь засмеялся:
— Зять взял его с собой. Возит в коляске, как человека.
Площадь была пуста. Слег потемнел и лип к ногам. Я обрадовался: к утру весь снег растает и тогда можно будет увидеть следы под окном женщины. Проходя мимо ее дома, я замедлил шаги у ворот, они были на засове. Дом казался нежилым, как и дом лесника на другой стороне улицы. Все это, думал я, неслучайно. Что-то связывало Царского и эту женщину, но что? Мне нужен был ответ именно на этот вопрос, но я был здесь человеком со стороны, а крестьяне не любят рассказывать о своих сложных взаимоотношениях посторонним, особенно в такие моменты, как сейчас, когда жизнь вдруг выходит из накатанной колеи, и чужие люди начинают ею интересоваться.
Я без труда узнал дом, куда мы накануне привели женщину. Из трубы вился дымок. Я заглянул через ограду. Передо мной был обычный деревенский двор. Бродили куры. Пять или шесть овец лежали под навесом, жуя жвачку. Дом выглядел новым, он был одноэтажным, но на высоком фундаменте, с террасой. На террасе стояли цветочные горшки, накрытые полиэтиленовой шлейкой. Наверное, с геранью, которую вчера вечером хотели уберечь от снега. Если бы мы увели с собой женщину в дом отдыха, сегодня она была бы жива. Впрочем, кто его знает! Если она покончила с собой, то ничто не могло ей помочь. Если человек принял такое решение, его уже никто не остановит.
Во дворе не было видно собаки, и я нажал на щеколду. Однако она не поддалась. Голос разума говорил мне: брось ты все это, ведь ты приехал сюда заниматься, осталось всего восемь дней, не растрачивай их попусту! Но другой, настойчивый и коварный, был громче: неужели ты упустишь такой случай, ведь ты хочешь стать следователем, отбрось все колебания и займись этим делом, развяжи узел! Я представил себе, как сейчас уютно в моей комнате, все отдыхают, вокруг тишина, можно спокойно читать учебник, время от времени прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Около пяти в дверь постучит Леля, я быстро оденусь и выйду, и мы предпримем одну из наших обычных приятных прогулок — либо вниз, к станции, либо направо, в лес, который всегда доброжелательно нас встречает и в ласковом дыхании которого таится нетерпеливое ожидание, что вот-вот между нами что-то непременно произойдет. В семь мы вернемся, поужинаем, затем усядемся возле камина, женщины будут болтать о чепухе, а мы с доктором Эйве померимся силами за шахматной доской, где в моей власти организовать сражение и выиграть его, не пролив при этом ни капли крови.
Постучать или нет в запертую калитку? Бывают мгновения, когда явственно ощущаешь равновесие чаш весов и прекрасно сознаешь, какое решение более благоразумно, но как нарочно именно тогда бес толкает тебя в ребро: попробуй, дорогой, не бойся!
Тут я заметил под жестяным козырьком калитки кнопку звонка — село тоже приобщилось к современной технике! — и нажал на нее. раз, другой. На террасе тотчас появился мужчина в толстом свитере и быстро спустился по ступенькам. Мне показалось, что
— Входите, пожалуйста.
Взгляд его глаз был заискивающим и немного испуганным.
— Добрый день! — сказал я и запнулся, не зная, как представиться, но он облегчил мне задачу:
— Вы из милиции, да?
Я не ответил ни «да», ни «нет», лишь представился:
— Тихов! — и вошел во двор. Мужчина закрыл калитку и пропустил меня вперед по ведущей к дому цементной дорожке.
— Жена еще в городе, похороны, как вы велели, мы отложили на послезавтра, чем могу быть вам полезен? — выпалил он почти речитативом.
— На данный момент, — начал я медленно, но твердо, — у меня к вам один-единственный вопрос.
— Слушаю! — Он вытянулся и щелкнул каблуками. На вид ему было лег сорок пять — пятьдесят. Наверное, служит в армии?
— Где вы работаете? — спросил я.
— В кооперативе. Один год. До этого служил в строительных войсках. Старшина сверхсрочной службы. Теперь пенсионер.
— У вас есть собака?
— Собака?
Не знаю почему, но мне все время казалось, что на меня вот-вот бросится собака. Перед моими глазами еще стоял пес ветеринара — огромный Христо.
— Значит, нет, — произнес я и направился к сараю. Хоть я и родился в городе, мои детство и юность, можно сказать, прошли в деревне. Все каникулы я проводил у моей бабули и прекрасно знал, что есть в деревенском сарае, включительно и под навесохм, где в данный момент лежали овцы. Навес обычно опирается на несколько столбов, и практичный крестьянин забивает в них гвозди, а на гвозди вешает веревки, без которых в сельскохозяйственных работах ему не обойтись. Моя бабуля, например, хоть и женщина, всегда распределяла веревки по толщине: на один гвоздь вешала самые тонкие — бечевки — для мелких нужд, на другой — потолще, для вязки и переноски сена, на третий — самые толстые, с которыми раньше ходили в лес; на другом столбе у нее висели цепи, которыми обматывают стволы, и чеки, которые подкладывают под колеса телеги при спуске с крутых склонов… Веревка, которую сегодня утром я пытался отвязать от сука дуба, представляла собой тонкую конопляную бечевку, много раз бывшую в употреблении и потому жесткую и лоснящуюся. Такие бечевки сейчас почти не продаются: теперь в моде капроновые и нейлоновые поделки. Эта бечевка сейчас в милиции, а мне очень хотелось найти гвоздь, на котором она висела вчера.
Еще издали я увидел на деревянном стержне, вбитом в столб, толстую ржавую цепь; с другой стороны висела аккуратно свернутая петлей веревка, рядом еще одна — новая, капроновая, бледно-зеленого цвета. Бывший старшина шел за мной, тяжело дыша. Астма… Или заядлый курильщик, или еще что-то. Сейчас даже у детей бывает астма из-за разных аллергий. Я спросил его:
— Кто у вас ходит за овцами?
— Жена, — ответил он, вздрогнув. — А что?
— Хорошие овечки, — погладил я одну, нюхавшую мою штанину. В овцах я вообще не разбираюсь.
Я приоткрыл дверь сарая, заглянул внутрь. Как я и предполагал, сарай был пуст. В одном углу лежало сено, в другом стоял скромный инвентарь — мотыги, лопаты, грабли и два топора. Сараи эти строились давно, во времена частного землевладения, и предназначались для хранения соломы и сена; сейчас, когда времена примитивного хозяйствования ушли в прошлое, они пустовали, Крыша, крытая шифером, местами прохудилась, на полу там и сям виднелся снег. Проследив за моим взглядом, мужчина смущенно произнес: