Неуловимый

Начев Димитр

— Но он нас укусит! — всполошилась Петрова.

— Не укусит! — успокоил ее доктор Эйве. — Он же подхалим, продался за корку хлеба. Иди сюда, разбойник! На!

И доктор Эйве бросил ему печенье. Пес тут же присел на задние лапы, ощетинился и оскалил зубы.

— Иди сюда, гад! — грубо крикнул доктор Эйве. Пес напряг мускулы, готовясь к прыжку.

— Нет, Мечо! — строго сказал я и обернулся к доктору Эйве: — Пожалуйста, не держитесь с ним так! Как видите, пес честолюбив, и вы ему не нравитесь.

Собака

шла за нами почти до самого дома отдыха. Она оставила нас внезапно, неожиданно свернув в сторону села. Побежала туда трусцой, подняв голову, словно вдруг вспомнила, что у нее неотложные дела и она напрасно теряла время с нами. Доктор Эйве желчно заметил:

— Хоть это и пес, но дикий, как волк.

А я уже знал, чьи следы Леля искала на снегу, но почему — на этот вопрос я, сколько ни ломал себе голову, ответить не мог.

7

Во время обеда я непрерывно спрашивал себя: откуда начать?

Напрасно я то и дело смотрел на дверь столовой: Леля не появлялась, ее тарелка стояла нетронутой напротив меня. Андонова тоже не было. Где они сейчас? Почему пренебрегают мной? Я заходил за Лелей, но на мой стук никто не отозвался, и тогда я позволил себе войти. Кровать была аккуратно застелена, а на тумбочке стояли в вазе три гвоздики. Эти гвоздики окончательно меня озадачили. В такое время года в селе не найдешь подобных цветов, сомнительно, что их можно найти и в городке. Я понюхал гвоздики, хотя прекрасно знал, что они ничем не пахнут, так как парниковые. Рядом с вазой лежала знакомая книга, из открытого окна веяло холодом. Я попытался уловить тот запах, что ощутил здесь ночью, но от него не осталось и следа.

Из-за соседнего столика мне улыбалась Фифи, напротив нее сидел Бармен, он медленно ел, красиво орудуя ножом и вилкой. Суфлерша просто цвела, сияла, как гимназистка перед выпускным балом. Приятно видеть счастливое лицо! Я тоже улыбнулся ей.

Да, так откуда же мне начать? Прежде всего я должен выяснить для себя главное: надо ли искать преступника среди наших отдыхающих? Как я уже отмечал, это казалось абсурдным. Что общего может быть между нами, людьми, съехавшимися сюда из разных концов страны, Царским и его соседкой, поварихой?

А кто напал на Лелю? И почему? Может ли ОН быть человеком, не имеющим ничего общего ни с ней, ни с домом отдыха? Тогда откуда ему известно, где находится ее комната, как можно в нее забраться и так далее…

После обеда я вернулся к себе в комнату, лег на кровать и долго думал, уставившись в потолок. Затем решительно встал. Нужно было действовать, причем не медля, начав оттуда, откуда начал бы Холмс, руководствуясь своей неопровержимой логикой. В нарисованном мной круге имелся человек, которого я не знал к какой группе причислить. Этим человеком был директор дома отдыха. Он был одновременно и нашим, и местным жителем.

Выйдя

наружу, я направился к флигелю, где он жил. Он прилепился к зданию одним боком и представлял собой одноэтажный домик на высоком фундаменте из тесаного камня. К входной двери вели шесть ступенек, с которых, как вам уже известно, можно было перейти на выступ, расположенный под окнами первого этажа. Но, разумеется, если быть молодым и ловким. По этим ступенькам я поднимался только один раз — в день приезда, когда ходил к директору регистрироваться. Утром, оглядывая фасад, я испытывал сильное желание взобраться на выступ и попробовать достичь делимого окна, однако меня бы обязательно заметили. Может быть, глубокой ночью, когда все снят, я проделаю этот опыт.

Во флигеле, окрашенном в такой же желтый цвет, что и само здание, было несколько комнат. Я знал, что у директора есть семья — жена, которую я еще не видел, и сын, который, как похвастался однажды директор, работал ассистентом в одном из столичных вузов. Я постучал в дверь, на которой висела табличка с надписью «Директор», и из соседней комнаты услышал женский голос:

— Его нет.

— Спасибо! — сказал я и повернул обратно, но голос остановил меня:

— Идите сюда!

Звучал он немного странно — настойчиво и в то же время тепло. Я смущенно открыл дверь. В большой, хорошо обставленной комнате сверкала никелем инвалидная коляска. В коляске сидела женщина и приветливо смотрела на меня.

— Войдите!

Я вошел, она протянула мне руку:

— Давайте познакомимся. Меня зовут Люба. А вас как?

— Иван. Иван Тихов.

— Значит, вы — Ваньо. Рада нашему знакомству, хотя в лицо я вас знаю. Видела в окно. Садитесь.

Я послушно опустился в кресло напротив коляски. Несмотря на вежливый топ, се слова звучали не как просьба, а как приказ.

— Курите?

— Да.

— Слава богу. Закурите и, будьте добры, дайте и мне сигаретку! Какие у вас сигареты? «БТ»… Очень хорошо.

Я закурил, поднес ей сигарету, щелкнул зажигалкой. Она затянулась, прищурила зеленые, сильно подведенные глаза и заговорщицки улыбнулась:

— Мой муж, дорогой Ваньо, запрещает мне курить, но мы обведем его вокруг пальца. Как выражаются военные, вы — мой надежный щит. Согласны?

— Конечно.

Глаза ее испытующе смотрели на меня. Я ответил ей пристальным взглядом, потом с любопытством оглядел комнату. В ней почти не было вещей — лишь пианино, высокий книжный шкаф, полный книг, и длинный стол возле глухой стены. А также кресло, в котором я сидел, и инвалидная коляска. Больше ничего. Это для того, чтобы она могла свободно передвигаться, — догадался я. Это ее территория, весь ее мир плюс пейзаж за окном. Немного, черт побери!

— Человек ко всему привыкает, — произнесла она, глядя на меня сквозь табачный дым.