Неукротимое сердце
Шрифт:
– Это будет сделано.
– И еще. Не хотелось бы, чтобы о моей цели стало известно. Кэндис будет беспокоиться, если узнает. Я скажу ей, что отправляюсь на разведку.
Кочис кивнул и обнял его.
– Начиная с сегодняшнего вечера и до твоего возвращения духи будут танцевать и возносить молитвы. Пусть все думают, что они посвящены очередному походу, но я буду знать, что это ради тебя.
– Спасибо.
Он шел назад к своему вигваму, размышляя о стоящей перед ним задаче. Джек не сказал Кочису всего. Не сказал, что если вернется, то уйдет из племени навсегда. Шоцки будет отмщен. Это все, что он
О том, что придется оставить Шоши, Джек старался не думать. Это нужно сделать, и точка.
Он облачился в кожаные штаны и рубаху, но обошелся без боевой раскраски и оседлал вороного. Взял ружье, «кольт», нож, лук и стрелы. Последние понадобятся ему, чтобы без лишнего шума подстрелить дичь, если возникнет нужда. Закончив сборы, Джек зашел за вигвам, где Дати долбила камнем шкуру, чтобы придать ей мягкость. В люльке за ее спиной дремал Шоши.
Джек коротко попрощался с ней, сообщив, что вернется через несколько дней, и погладил сына по головке. Шоши проснулся и заплакал, уставившись на него серыми глазками. Дати поднесла его к груди.
– Куда ты едешь? – спросила Кэндис.
Бросив последний взгляд на сына, Джек подошел к ней.
– На разведку. Дня на три, самое большее – на четыре. Она не сводила с него расширившихся глаз и казалась очень испуганной. Джек заподозрил, что Кэндис боится за него.
– Иди сюда, любимая. – Он заключил ее в объятия. Она отчаянно прижалась к нему.
– Джек, – прошептала Кэндис и, пригнув голову мужа, прильнула к его губам.
Они не могли оторваться друг от друга.
– Тебе придется потерпеть, – усмехнулся Джек. – Когда я вернусь, мы займемся любовью по-настоящему.
– Как ты можешь думать об этом сейчас? – удивилась она. Сердце ее неистово забилось при мысли о том, что ей предоставляется шанс. Она покинет лагерь задолго до того, как Джек вернется. Кэндис охватила паника. Она ощущала вину и ужас одновременно. И не чувствовала себя в силах расстаться с ним.
– Дай мне попрощаться с Кристиной, – ласково сказал Джек, отрывая от себя ее руки.
Издав звук, подозрительно похожий на сдавленное рыдание, Кэндис повернулась спиной к мужу, чтобы он посмотрел на дочку. Улыбнувшись, Джек погладил крошечное личико. Девочка даже не проснулась.
– Я скоро вернусь, Кэндис, – сказал Джек, недоумевая, почему у нее такой потерянный вид. – Все будет хорошо, не беспокойся.
– Прощай, Джек, – прошептала Кэндис, сдерживая слезы. Он взлетел в седло и, сверкнув своей неотразимой улыбкой, умчался.
Ну что ж. Пора подумать о Кристине. Будь Кэндис одна, она никогда бы не покинула Джека, если бы, конечно, он сдержал свое обещание развестись с Дати. А теперь ему не придется делать даже этого. Мысль о том, что они будут вместе, вызвала у Кэндис приступ мучительной ревности. Она шагнула к Дати с выражением мрачной решимости на лице.
– Дати, мне нужна твоя помощь, – обратилась Кэндис к индианке впервые после того, как та родила сына.
Дати вздрогнула и удивленно посмотрела на нее.
– Ты в долгу передо мной, – сказала Кэндис. – Я решила бежать
Домой, в «Хай-Си». У Кэндис было слишком тяжело на сердце, чтобы размышлять о том, как отнесутся родные к ее появлению с Кристиной на руках. Она была уверена только в Люке. Он поможет ей перебраться на восток.
– Я ничего не понимаю. – Дати встала. – Ты любишь его. Он любит тебя. Зачем тебе уезжать?
– Из-за дочери. Кристина – не индианка, и я не хочу, чтобы она росла здесь.
– Он приедет за тобой.
– К тому времени меня не будет на ранчо. И еще, Дати. Кочис не должен ничего знать. Вообще – никто. Если кто-нибудь поинтересуется мной, хотя это маловероятно, скажи, что я пошла купаться или придумай что-нибудь еще. Дати кивнула и улыбнулась:
– Никто не заметит, что тебя нет.
– Нечего так радоваться! – вспылила Кэндис.
– Почему бы мне не радоваться? Наш муж в большей степени апачи, чем белый. Ему нужна женщина, которая понимает его. И потом, я родила ему сына. Со временем он забудет тебя. Уж я позабочусь об этом.
– Он никогда тебя не любил! – крикнула Кэндис. Перед ее глазами вдруг возник образ обнаженной Дати в объятиях Джека, и ей стало дурно. – Никогда. Он любит меня. Он может обладать твоим телом, но никогда не отдаст тебе своего сердца. – Они разъяренно смотрели друг на друга. – Я уеду на рассвете, так чтобы никто не видел. Мне нужно оказаться за пределами лагеря с восходом солнца.
– Я все устрою.
Проводив Дати взглядом, Кэндис нашла кусок угля и начала сочинять записку, которая, как она надеялась, будет достаточно жестокой, чтобы отвратить Джека от мысли последовать за ней.
А после этого она раз и навсегда перестанет думать о нем.
Глава 83
Джек прижался к стене и прислушался. Наверху, на парапете, храпел часовой, но больше ни звука не раздавалось в форте, обнесенном каменной стеной высотой в десять футов, перелезть через которую оказалось до смешного легко. Внутри форта находилось несколько зданий. Джек разглядел два длинных приземистых строения, служивших казармами для солдат: пехотинцев и кавалеристов. За ними располагался зал для собраний. В здании напротив размещалась штаб-квартира адъютанта, а рядом, в доме побольше, резиденция командира форта. Справа, в пяти небольших домиках, жили офицеры, в том числе лейтенант Морис. Джек вел наблюдение целый день и выяснил не только, кто из них Морис, но и где тот живет.
Зажав в руке нож, он двинулся вперед короткими перебежками, пригнувшись и стараясь держаться в тени. Миновав штаб и казармы, Джек проскользнул в открытое окно третьего по счету домика и помедлил внутри, привыкая к тусклому освещению. По его лицу катился пот. Здесь, на севере, было ничуть не прохладнее, чем в стойбище Кочиса.
Даже не оглянувшись, поскольку его обострившийся слух не пропустил бы постороннего звука, Джек пересек небольшую комнату и склонился над кроватью, прижав длинное лезвие к горлу спящего мужчины. Морис встрепенулся и открыл глаза. Он попытался приподняться, затем его руки дернулись к ножу. Джек остановил его, слегка надавив на нож: