Неукротимое сердце
Шрифт:
– Ты уезжаешь? – выдохнула она. Он поднял на нее глаза.
– Я еду на перевал Апачи.
У Кэндис перехватило дыхание.
– Прошу тебя, не делай этого!
Джек молча свернул одежду и сунул ее в седельную сумку, где уже лежали запасное одеяло, его набедренная повязка, кремень и немного вяленого мяса. Затем надел ожерелье и спрятал его под рубаху.
– Я должен, – спокойно отозвался он.
– Зачем тебе туда ехать? – воскликнула Кэндис. – Что ты можешь сделать? – Ее голос сорвался. – Ты надолго?
Джек надел головную повязку.
– Мне
– Ты сошел с ума? Это слишком опасно! Джек, прошу тебя!
– Ты не понимаешь, Кэндис. Кочиса предали. Я должен быть с ним.
Она молчала, не сводя с него потрясенного взгляда. Джек подошел к жене и, опустившись на постель, потянулся к ее руке. Она отпрянула.
– Прости меня, – сказал он. – Я не могу поступить иначе.
– Как поступить?! – пронзительно выкрикнула она. – Ты что, собираешься воевать на стороне Кочиса?
Джек кивнул.
– И ты готов бросить меня здесь, беременную, чтобы сражаться вместе со своими проклятыми апачами?
Джек вздрогнул.
– У меня нет выбора.
– Нет выбора? У каждого человека есть выбор!
– О Господи! – простонал Джек. – Кэндис, это мой долг. Я не могу поступиться честью и верностью.
– Долг? Твой долг быть здесь, со мной!
– Я отвезу тебя домой, к твоим родным. Смысл его слов не сразу дошел до нее.
– Нет. Я не поеду. Джек, прошу тебя, не уезжай. Ты ничем не поможешь им.
– Я должен, Кэндис. Неужели ты не понимаешь?
– Нет! Не понимаю! Ты мой муж, и я жду твоего ребенка! Ты не имеешь права оставлять меня одну!
– Поэтому я и хочу отвезти тебя на ранчо «Хай-Си».
– Нет, Джек, я не поеду!
Он сжал ее холодные руки в своих ладонях.
– Боишься, что они узнают, что ты ждешь от меня ребенка?
– Да! Я боюсь встретиться с ними, боюсь того, что они скажут, что подумают – будь ты проклят!
Джек поднялся и, подойдя к столу, начал складывать вещи в седельную сумку. Кэндис приглушенно всхлипнула. Он вскинул сумку на плечо.
– Я попрошу сына Сантаны помочь, если тебе что-нибудь понадобится. Здесь сорок долларов. Этого хватит на несколько месяцев, если я не вернусь раньше.
Кэндис молчала, комкая простыню, на которую капали слезы. Джек подождал, пока она посмотрит на него, а когда понял, что не дождется, двинулся к выходу.
Кэндис догнала его у самой двери и повисла на нем.
– Не уходи, Джек, ты нужен мне!
Он попытался успокаивающе улыбнуться, но это ему не удавалось.
– Я вернусь, как только смогу.
– Нет! – всхлипнула Кэндис, с ужасом глядя на мужа. Джек поцеловал ее неподатливые губы и не оглядываясь вышел.
Кэндис застыла в отчаянии. Что, если его убьют? Что, если она никогда больше не увидит Джека?
Двигаясь как в тумане, она надела халат. Кэндис чувствовала себя больной и разбитой. Мир ее разваливался на части: мужчина, которого она любит, уезжает на войну, чтобы сражаться против ее народа. Сорвавшись с места, она босиком выбежала из дома. Джек выводил
– Нет! – закричала она, вцепившись в его лодыжку. – Джек, не уезжай!
– Я должен. – Лицо его казалось непроницаемой маской. – Иди в дом, Кэндис.
Она залилась слезами.
– Не уезжай, Джек! Ты не можешь так уехать, черт бы тебя побрал!
Джек на секунду закрыл глаза.
– Я люблю тебя, – тихо сказал он и пустил вороного рысью.
Вцепившись в ограду, Кэндис плакала и долго смотрела вслед темной фигуре.
Глава 56
На третьи сутки, безжалостно погоняя взмыленного вороного, Джек добрался до перевала Апачи. Чтобы индейцы не убили его, он предупредил о своем прибытии дымовым сигналом. При въезде в лагерь его встретили шесть воинов и проводили к Кочису.
Лагерь апачей располагался в каньоне Гудвина, в полутора милях от перевалочной станции. Заметив на окрестных кряжах вооруженных до зубов воинов, Джек воочию убедился, что Кочис действительно обложил станцию и держит ее в осаде. Спешившись вместе с сопровождавшими его воинами, он увидел высокую фигуру Нахилзи, торопливо шагавшего к нему. С минуту Нахилзи настороженно молчал, вглядываясь в лицо Джека.
– Я пришел, как один из вас, как друг и брат, – проговорил Джек.
Лицо Нахилзи было непроницаемым. Он явно не одобрял появления Джека и сомневался в нем. Не сказав ни слова, Нахилзи повернулся и пошел прочь. Джек последовал за ним, остро ощущая разницу между этой встречей и приемом, оказанным его пару месяцев назад. Его конь нуждался в воде и пище, но никто не предложил позаботиться о нем. Кочис в угрюмом молчании сидел перед своим вигвамом. Он медленно поднялся, завидев Джека и Нахилзи. Он молча ждал.
– Колючки оказались слишком острыми, – заметил Джек, намекая на слова Кочиса о том, что нельзя бесконечно сидеть на изгороди, разделяющей мир белых и индейцев.
Кочис улыбнулся.
– Добро пожаловать. – Он правильно понял Джека. Они обнялись, однако Нахилзи ничуть не расслабился.
– Прости меня, – обратился он к Кочису. – Но Сальваж белый.
– Не оскорбляй моего брата недоверием, – уронил он. – Позаботься о его коне.
Нахилзи подчинился и ушел с рассерженным видом.
– Похоже, что все на пределе, – заметил Джек.
– Садись, – сказал Кочис. – Ешь. Пей. Мне достаточно, что ты здесь. Взглянув на тебя, я вижу, что в сердце ты апачи. Кровь не имеет значения. – Он махнул в сторону лагеря. – Мне не хватит пальцев, чтобы пересчитать всех воинов, в жилах которых не течет кровь апачей, но все они настоящие сыновья моего племени.
Джек осушил чашу хмельного напитка, которую первая жена Кочиса тут же снова наполнила, и жадно принялся за еду. Кочис молчал, глядя на далекие хребты. Закат окрасил небо в лилово-багряные цвета, казавшиеся особенно яркими на фоне выпавшего недавно снега.