Шрифт:
После всякой прожитой ночи никому не дано остаться таким же, каким он был вчера. Не получится. Да и нет в этом никакого смысла. Об этом молодым, симпатичным людям девятнадцатилетним Мише и Зине, соседям по садоводческим участкам, азартно и убеждённо философствовал бродяга и бич Петр Терентьевич Измайлов. Возраст его по внешнему виду было определить невозможно: грязный, со всклоченной седой бородой, с такого же цвета отдельными участками волос на голове, местами заметно лысеющей…
Он утверждал, что ему чуть больше
Ставшие в минувшем году студентами одного из Санкт-Петербургских вузов, иногда в свободное время, самостоятельно и без присмотра над ними родителей любили пару дней отдохнуть на лоне природы. Можно ведь было и выкроить пару часов для того, чтобы, например, заняться прополкой грядок с морковью или свеклой, полить их.
Понятно, что они симпатизировали друг другу. Возможно, по этой причине, не сговариваясь, появлялись здесь. Есть возможность пообщаться и заодно послушать сумбурные и схоластичные лекции тунеядца и бродяги Измайлова, который, в принципе, порой выражал не такие уж и бредовые мысли.
Но тёплое время. Почему бы в середине мая ни посидеть на скамейке и ни поговорить о том, как стремительно изменяется мир, причём, скорей всего, не в лучшую сторону.
Наверное, он был прав в том, что пробуждение ото сна можно считать новым рождением. А то, что человек, побывав во время сновидений, часть которых помнит жалкими фрагментами, в разных мирах и обителях навещает себя самого везде, где только возможно.
– Постоянно, дорогие мои братцы кролики, – Пётр Терентьевич сидел на противоположной скамейке с важным видом, как царь или король, – везде и всюду наблюдается неуёмность перевоплощений.
– Почти ясно, Пётр Терентьевич, – частично согласился с бродячим философом Михаил, – ежедневно происходит и, может быть, даже чаще своеобразная реинкарнация.
– Именно так, – кивнул своё лохматой головой Измайлов, – но человек, как и любое земное существо, не способен управлять этим процессом, контролировать его или видоизменять. Деградировало Человечество. Ему на смену уже идёт более сильная цивилизация, и это справедливо.
– Мы тоже слышали о снежных людях, которые беспощадны и жестоки, – сказала Зинаида. – Может быть, всё это преувеличивают.
– Никто и ничего не пре6увеличивает, – возразил Измайлов. – Наоборот, очень многое не договаривают, чтобы людей не пугать. Но перемены эти неизбежны, справедливы и продуктивны.
– Ну, тут можно и поспорить, – возразил Михаил. – Какой нам смысл погибать или видоизменятся по воле каких-то там… монстров.
– Никто и никогда не умирает, по большому счёту, и не рождается, – ухмыльнулся Измайлов. – Он существует везде и всюду. У каждого их нас бесконечное количество отрезков жизней,
– Такое понять невозможно, Пётр Терентьевич, – сказала Зинаида. – Уму непостижимо.
– А нам и вам это и понимать не надо, – взяв в руки котомку, Измайлов поднялся со скамейки. – Благодарю, братцы кролики, что накормили меня колбасой и варёными яйцами. Пойду дальше и продолжу сеять разумное и вечное.
Он направился в сторону леса. Молодые люди не так и долго провожали его глазами. Пётр Терентьевич, довольно быстро исчез в ближайшей берёзовой роще, будто его и не было. Словно померещился.
Молодые люди тоже решили немного прогуляться по ближайшему лесу. Не сидеть же на месте. Стояли тёплые дни, всё-таки, уже середина мая.
Над зелёным покровом бесконечной мари, с вкраплениями красных ягод прошлогодней клюквы и ранних весенних цветов вились птицы. Они видели, как по качающимся под ногами мхам в сторону большой берёзовой рощи брела группа двуногих существ. Это не ягодники, не грибники, да и, вообще, не люди и даже не обезьяны. Да и откуда бы здесь, на Северо-западе России взяться, тем же орангутангам и гориллам?
А вот уже, совсем не далеко от них, на лесной дороге, оказались Миша и Зина. Симпатичные. В джинсовых синих костюмах, в кроссовках. Они ещё до встречи с Измайловым договорились совершить короткую прогулку по лесу. Терпеливо ждали, когда старый и полоумный бродяга выскажется и уберётся прочь. Его можно послушать, но не долго. Утомляет.
Но теперь вот они дождались желанного момента, самой настоящего освобождения от нудного и надоедливого бича и вышли просто… на природу. Может быть, решили познакомиться поближе. Кто же их знает? Молодость. Во всяком случае, это гораздо приятней, чем слушать нелепые рассуждения строго бродяги о жизни и его нравоучения.
Парень и девушка остановились, решили передохнуть рядом с большими берёзами. Из травы выглядывали многочисленные светло-коричневые шляпки весенних грибов – сморчков. Их в это время бывает много.
– Жаль, что у нас собой, Зина, нет даже целлофановых пакетов, – сказал он. – А так ведь грибов можно было бы насобирать.
– Умные люди утверждают, – заметила она, – что ими запросто можно отравиться.
– Полная ерунда! Сморчки следует отварить, а потом отжать и ещё раз сварить. Можно их подольше подержать в кипящей воде.
– Я знаю. Да мой папа так и делает.
– Вот видишь. Всё оказывается очень просто.
– Долго ли нам на свои дачи вернуться, Миша. Пятнадцать минут ходу. Можно за ними сбегать.
– Да это я так, Зина. Мы же не за грибами сюда пришли.
– Само собой. Культурно гуляем. Иногда надо пройтись.
Он лукаво посмотрел на неё, обнял.
Девушка отпихнула его руку.
– Ты что такая робкая и нерешительная? – спросил Миша. – Мы ведь давно знакомы.
– Ну, и что с этого? – сказала она. – Поэтому меня надо лапать руками?