Нетопырь
Шрифт:
Вопрос повис в воздухе.
Эндрю со стуком поставил бутылку на стол и сурово посмотрел на домовладельца.
— Вы, Робертсон, слишком много смотрите телевизор. Думаете, я сейчас незаметно положу на стол стодолларовую бумажку, вы шепнете мне имя и мы молча разойдемся? В реальности все не так, и мы сейчас позвоним, и сюда под вой сирен прикатит полицейская машина, на вас наденут наручники и заберут, хотите вы того или нет, на глазах у всех соседей. Потом, в участке, вам в лицо будут светить лампой и как «возможному подозреваемому» устроят допрос
Побледневший Робертсон беззвучно открывал и закрывал рот. Как аквариумная рыбка, которая поняла, что обед сейчас будет не у нее, а из нее.
— Я… я не хотел, чтобы… — наконец выговорил он.
— В последний раз спрашиваю: кто такая эта «стерва»?
— Наверное, та, на фотографии… та, которая была здесь…
— На какой фотографии?
— На той, что висит у нее в комнате. Она там стоит за Ингер и тем парнем. Такая маленькая, загорелая, с повязкой на лбу. Я ее узнал, потому что несколько недель назад она приходила сюда и спрашивала Ингер. А когда я ее позвал, они вышли на лестницу и стали разговаривать. Потом — кричать и ругаться. Хлопнула дверь, и Ингер в слезах убежала в свою комнату. Больше я той девушки не видел.
— Не могли бы вы принести эту фотографию, Робертсон? Я оставил копию в своем кабинете.
Робертсон был сама услужливость. Он мгновенно убежал и вернулся с тем самым групповым снимком. Харри хватило одного взгляда, чтобы понять, кто эта женщина.
— Мне сразу показалось, что я ее где-то видел, — сказал он.
— Это же наша сердобольная мадам! — удивленно воскликнул Эндрю.
— Думаю, ее зовут Анджелина Хатчинсон.
Когда они уходили, тасманийского дьявола видно не было.
— Детектив Кенсингтон, ты не задумывался, почему все зовут тебя «констеблем»? — поинтересовался Харри, когда они уже сели в автомобиль.
— Потому что у меня располагающая внешность. «Констебль» звучит как «добрый дядя», а? — с довольным видом спросил Эндрю. — И у меня не хватает смелости их поправлять.
— Да, прямо плюшевый мишка, — рассмеялся Харри.
— Коала, — сказал Эндрю.
— «Шесть лет строгого режима»! — вспомнил Харри. — Ну ты и враль!
— Больше ничего в голову не пришло, — ответил Эндрю.
7
Terra nullius, сутенер и Ник Кейв
В Сиднее шел дождь. Вода барабанила по асфальту, билась о стены домов и тонкими ручейками бежала вдоль тротуаров. Люди спешили в поисках укрытия, расплескивая воду каблуками. Кое-кто, конечно, слушал утром прогноз и захватил с собой зонтик. И теперь зонтики проклевывались на улице, как огромные яркие поганки. Эндрю и Харри стояли и ждали зеленого света на Уильям-стрит возле Гайд-парка.
— Помнишь аборигена, который в тот вечер сидел в парке рядом
— В Грин-парке?
— Он пытался с тобой поздороваться, а ты ему не ответил. Почему?
— Я с ним незнаком.
Зажегся зеленый, и Эндрю нажал на газ.
Когда Харри вошел в бар «Олбери», там почти никого не было.
— Рановато, — сказала Биргитта, продолжая расставлять по полкам чистые стаканы.
— Я подумал, что пока посетителей не так много, обслуживание будет лучше.
— Здесь мы обслуживаем всех одинаково хорошо. — Она ущипнула Харри за щеку. — Чего изволите?
— Просто кофе.
— Просто кофе выпьешь дома.
— Спасибо, мое сокровище.
Биргитта рассмеялась.
— Сокровище? Так отец зовет мою маму. — Она села на табурет и, перегнувшись через стойку, посмотрела на Харри. — А на самом деле впору обеспокоиться, если парень, которого я знаю меньше недели, начинает называть меня ласковыми именами.
Харри потянул носом воздух. Исследователи по-прежнему мало знают о том, как импульсы, поступающие от рецепторов запаха, преобразуются в мозгу в значимые ощущения. Но Харри не важно было, как это происходит, — он просто знал, что, когда он чувствует ее аромат, его мозг и тело откликаются на все лады. Веки слегка опускаются, губы растягиваются в широкой улыбке, а настроение заметно улучшается.
— Не беспокойся, — посоветовал он. — Разве ты не знаешь, что «сокровище» относится к безопасным ласковым именам?
— Не знала, что такие бывают.
— Конечно, бывают. Например, «дорогая», «подруга». Или «малышка».
— А опасные?
— Ну… Вот «лапуленька» — весьма опасное, — ответил Харри.
— А еще?
— «Лапуленька», «усипусечка». Знаешь, такие плюшевые слова. Главное, они несут в себе не нейтральное, безличное значение, а более интимное. Лучше произносить их немного в нос, как когда разговариваешь с детьми. Тогда от ощущения близости и тесного пространства даже может развиться клаустрофобия.
— Еще какие-нибудь примеры?
— А как там с кофе?
Биргитта хлестнула его платком. Потом налила большую кружку кофе. Пока она стояла к нему спиной, Харри захотелось протянуть руку и провести по ее волосам.
— Теперь моя очередь. Я хочу услышать продолжение рассказа, — заявила она, села и взяла его руку в свою.
Харри отпил из кружки, задержал дыхание и посмотрел вокруг.
— Его звали Стиансен — того моего коллегу. А по имени — Ронни. Подходящее имя для хулигана. Но на хулигана он был не похож: добрый, отзывчивый парень, которому нравилась его работа. В основном нравилась. Когда его хоронили, я все еще валялся под капельницей. Мой шеф потом зашел ко мне в больницу. Передал привет от начальницы полиции Осло. Уже тогда мне следовало заподозрить неладное. Но я был трезвым, и настроение паршивое. Медсестра догадалась, что мне приносят выпивку, и соседа перевели в другую палату, так что я не пил уже два дня.