Нет времени
Шрифт:
Х-й — это божество, и многие его свойства совершенно не связаны с мужским половым органом. Это касается, например, его всеведения (ср. традиционное х-й знает, теперь уже часто заменяемое на рационализацию х-й кто знает, по существу бессмысленную, в то время как первое выражение имеет строгое значение: «Это (только сам) Х-й знает» = «Это (только) Богу ведомо». Заметим, что последнее выражение функционировало в языке как точный семантический эквивалент первого).
Можно предположить, что Х-й — благой бог, связанный с мудростью, ведением и знанием. Ближайшим эквивалентом его в общеизвестных традициях является, скорее всего, Гермес. [79]
Это подтверждается этимологией и значением слова мудрость, которое прямо связано с мудями (testiculi) (ср. слово мудак
79
Интересной темой является рассмотрение атрибутов Гермеса, особенно его посоха-кадуцея с его явно фаллической символикой и функциями орудия психопомпа, то есть водителя душ. Согласно представлениям о перевоплощениях, душа входит в тело вместе с семенем, то есть действительно следует за «посохом»—фаллом.
80
О последней паре значений см. Ерофеева Н. Н., Образы еды в античной драматургии… в сборнике: Образ-смысл в античной культуре, М., 1990.
Наконец, на связь Х-я с мудростью указывает значение производного слова х-йня «чушь, бессмыслица, ахинея». Если бы Х-й представлялся исключительно как penis, слово х-йня имело бы очевидное и ожидаемое значение «выделение х-я», то есть «семя», sperma — никак не связанное с проблемами смысла и значимости высказываний. При этом само семя вообще не имеет установленного матерного обозначения, кроме сомнительного малофья — слово неприличное, но явно не матерное.
4. Но представления о мудрости (у всех народов) всегда включало в себя противопоставление мудрости благой, светлой, — и мудрости тьмы и зла, чёрного знания и запретной магии. Как правило, носителем последнего был двойник или близнец светлого бога, или его тёмная ипостась, носитель злой мудрости. В греческой мифологии такую роль играет Геката — богиня чёрного колдовства и кровной мести, к образу которой нам ещё придётся вернуться. Пока же ограничимся констатацией факта: в рамках религии Х-я мыслимо и представимо злое божество, обладающее нечеловеческими знаниями и губительное для смертных.
Если вспомнить традиционную славянскую мифологию, вообще существенно дуалистическую, то предполагаемый «чернобог», скорее всего, является непосредственным его противником, соперником в мудрости и разрушителем его планов. Можно сделать предположение, что он как-то связан с женским началом, причём в аспекте его противоположности мужскому, а не в его дополнительности к нему.
5. Здесь можно снова обратиться к труду Успенского. На примере выражения – б твою мать! он показывает (путём анализа формы глагола), что в рамках матерной лексики существуют табуированные слова, которые вообще не произносятся. Если учесть, что сам мат представляет собой сакральную лексику, то запрещённое в мате и даже неназываемое может относиться только к «святая святых», дважды или трижды священного (или проклятого). Вопрос, в сущности, прост: кто именно «-б твою мать»?
Успенский, прибегая к традиционному приёму — то есть поиску косвенных свидетельств и полагая, что искомое могло сохраниться на периферии данного культурного явления (в данном случае мата), ищет и находит ответ.
Мать е-ал пёс (к этому представлению восходят известное русское сукин сын или польское пся крев). Наиболее важным для нас является представление об этимологической связи слов пёс и п—зда. [81]
81
Успенский Б.А., Избранные труды, М., 1994, Т. 2. С. 98.
Всё это указывает на имя искомого божества. Оно общеизвестно. Это П—здец.
Кажется, никто ещё не обращал внимания на уникальную структуру и парадоксальный смысл этого слова. [82] Прежде всего, мужское производное от сугубо женского по смыслу слова (что может быть более «женским», чем название женского полового органа!) уже могло бы насторожить. Значение этого слова ещё более любопытно, поскольку (при внимательном рассмотрении) выясняется, что оно является родовым
82
Со времени написания этой статьи, разумеется, нашлось много желающих покопаться в этих вопросах.
83
Замечание на полях: основная «метафора препятствия» в западноевропейском и русском языковом мышлении. В любых языковых системах существует образ-понятие, выражающее идею «плохого» как «задерживающего», то есть препятствия на пути к цели. Это препятствие в западноевропейском мышлении понимается обычно как стенка: то есть жёсткое образование, которое необходимо «пробить» или «сломать». Наиболее чётко это проявляется в основном слове-понятии problem в американском его варианте. I have problem как выражение абсолютно любой жизненной или другой трудности или неудачи (при дополнительном фрейдистском толковании «проблемы» как «комплекса», то есть чего-то сросшегося, что необходимо «разобрать» и тем самым «освободиться») является чем-то чрезвычайно характерным и очень тесно связанным с западным понятием свободы как отсутствия такого рода ограничений. В русском языке «препятствие» — это скорее обрыв или пропасть, а не стена, отсутствие пути, а не присутствие мешающего на пути. Характерно арготическое облом — в смысле п—здец. Архаичность этого слова-метафоры можно отследить по дуальному к нему арготизму «обломиться» в переходном значении: «обломилось (что-то) «является указанием на неожиданную удачу или прибыток. Такое переворачивание значения является характерным признаком архаического мышления.
С другой стороны, в языке присутствует явное представление о знании, которое даёт Пёс. Имеется в виду выражение собаку съесть, которое Успенский разбирает довольно подробно. В данном случае нам интересно само представление о том, что жертвоприношение пса [84] даёт магическую мудрость. Это явно угождение мудрому Х-ю.
6. Теперь можно реконструировать исходную мифологему, или «основной миф» матерного мировоззрения, неявно присутствующего в нашем сознании. Это миф о вечной магической борьбе Х-я и П—здеца за обладание Матерью Землёй. П—здец наступает на Земле, но Земля в конце концов его уничтожает. Пёс совокупляется с Землёй и пожирается ею.
84
Видимо, его живым бросали в кипящий котёл — см. Успенский Б.А., Избранные труды, М., 1994, Т. 2. С. 108–109. Но применялись и другие формы умерщвления, в частности удавление (повешение) и заклание — см. там же, а так же С. 104–107.
Сам момент соединения Земли и Пса описывается как нечто ужасное. Земля стонет и кричит от боли (ср. упомянутые и непроинтерпретированные у Успенского представления о том, что Мать-Земля страдает и содрогается даже при произнесении матерного слова), горит (см. там же), живые существа и люди гибнут. В конце концов зубастое влагалище Земли, vagina dentata, разрывает на части Пса. Но, зачав от него, она вынуждена родить его потомка — то есть его же самого. (П—здец есть русский Дионис — умирающий и воскресающий бог). Какое-то время он мужает, питаясь людишками и причиняя беды. Наконец, он снова наступает везде — то есть посягает на свою мать, и всё повторяется.
Интересным коррелятом к вышесказанному являются изыскания Г. Гачева в области «русского Эроса», [85] особенно о «чёрном чужеземце», периодически насилующем Русь, причём само это насилие всегда описывается как бедствие — и, с другой стороны, о Земле-П—зде, в конце концов загрызающей мучителя. Ни к какой «русской эротике» всё это отношения не имеет, зато имеет прямое отношение к основному мифу.
То, что П—здец рождается в земле, явствует из выражения знать, где собака зарыта, разбираемого Успенским довольно подробно. [86] хотя и не совсем правильно: из приведённых им же примеров ясно следует, что Земля выкидывает пса из своего лона, а обратно не принимает (объяснение этого факта «ритуальной нечистотой собаки» не вполне уместны).
85
Гачев Г., Русский Эрос, М., 1994.
86
Успенский Б.А., Избранные труды, М., 1994, Т. 2 С. 109.