Нет пути назад
Шрифт:
Но амиру явно было не до неприятностей. Он ударил графа, высвободившись, отшагнул назад и выхватил пистолет.
– Что вы делаете?! – возмутился граф.
– Вы с ней заодно… – почти утвердительно сказал эмир. В глазах его не было ничего человеческого, только густое, как нефть, безумие…
– О чем вы говорите! Придите в себя. Мой напарник мертв. Капитан Кейн мертв! Я только что видел князя Воронцова, он в городе.
– Воронцова?!
Эмир внезапно перевел ствол пистолета на свою жену.
– Это ты виновата!
Прогремел выстрел. Секунды
– Бросьте пистолет!
– Ты с ней заодно. Ты с ней заодно… – Эмир явно повредился умом.
– Бросьте пистолет! Немедленно!
Эмир шатнулся в сторону двери, одновременно наводя пистолет на графа. Но с лейтенантом двадцать второго полка САС в умении быстро стрелять ему не тягаться. Граф дважды нажал на спуск – и Наследник Бухарского трона рухнул навзничь на дорогой ковер с двумя пулями – в плече и в груди…
И только тут лейтенант понял, что он сделал.
Он убил одну из ключевых фигур планировавшегося в Петербурге переворота. Сам убил, своими собственными руками…
Впервые в жизни ему было так плохо. Если бы сейчас в комнату ворвалась полиция или слуги, он бы позволил им себя убить. Наверное.
Вспомнился Кейн. Каин… мало какое имя подходило меньше этому молчаливому и надежному человеку. Он никогда и никого не предавал. Всегда выполнял то, что должен был. Держал слово. Но теперь он, граф Алан Сноудон, жив, а капитан Эдвард Кейн мертв…
И в чем справедливость?
Граф машинально подошел к эмиру, проверил пульс – пульса не было. Готов. Теперь к женщине. Она была еще жива, но дышала неровно… ранение в область грудной клетки, тяжелое. Граф перенес ее на кровать, начал машинально делать все, что положено делать при огнестрельном ранении. С ужасом заметил, что у нее с руки кто-то срезал полоски кожи ниже локтя, одну за другой. Если бы он не занялся чем-то сейчас, чем-то, что нужно этому миру, что принесет в этот мир хоть немного добра, он, наверное, сошел бы с ума в этом помещении с приглушенным светом и двумя трупами…
Он одернул себя. Женщина была еще жива, и он мог что-то для нее сделать.
Ножом он вырезал большой кусок бархата, сложил – не пленка или водопроводный пластырь, какие нужно использовать, но пойдет. Взял нож, начал нарезать бинты…
Перед глазами с хрустом проматывалась, плыла пленка воспоминаний. Вот они на афганской дороге, и Кейн говорит: я не предам тебя, но мне чертовски надоело это все делать. Вот они здесь… он как чувствовал. Наверное, он даже рад тому, что погибнет на той земле, на которой он и родился, – в России. Он был «не тем» человеком для разведки, ему не надо было этим заниматься…
Не надо…
Когда он надавил, чтобы плотная ткань сильнее прижалась к ране, и начал обматывать тампон самодельным бинтом, женщина открыла глаза.
– Лежите. Я перевяжу вас, потом вызову помощь.
Она дернулась, он силой заставил ее лежать.
– Не надо. Он мертв.
– Мертв… – по-русски она говорила чисто.
– Да, мертв… – сказал граф и добавил: – Я убил его…
На
– Спасибо…
– Не благодарите.
– Спасибо, – повторила женщина.
Граф затянул бинт потуже.
– Лежите, не вставайте. Я посмотрю, как можно вызвать помощь. В доме есть кто-то?
– Нет… он всех… отослал.
То-то ему показалось, дом как вымер.
– Уходите…
– Что?
– Уходите… я… никому… не скажу…
Черт бы все побрал…
Граф подошел к столу. Вернулся с магнитофоном.
– Сударыня, это ваше?
– Да…
– Давно это у вас?
– Сегодня…
Твою же мать…
– Зачем вы это приобрели?
– Чтобы… поверили…
– Кто поверил, сударыня?
– Ее… Высочество… адмирал… Воронцов…
Граф закрыл глаза. Значит, с ними играют, и черт знает сколько времени. Воронцов знает, и регент, принцесса Ксения знает, и аресты не начались только потому, что им надо выявить всех участников переворота. Как только они выступят, им и конец. Скорее всего, Кронштадт, там они организуют штаб обороны, если выступление будет слишком сильным, переместятся на ударный авианосец и будут организовывать подавление восстания оттуда. Скорее всего, подразделения морской пехоты и морских котиков у них в руках, они и выступят на подавление переворота. Черт… он предупреждал, что отсутствие в их деле людей с флота, из морской пехоты смертельно опасно. В ответ смеялись про «водоплавающих». И досмеялись.
Надо бежать, пока не поздно.
– Послушайте…
– Да, сударыня.
– Я… не скажу… про вас…
– Это уже неважно.
– Слушайте… поселок… Дятлово… Финляндия… дача… Русалка… Сейф… в главной комнате… код… запоминайте… три… один… семь… два… один… пять… Берите все…
– Спасибо… сударыня.
– Аллах… с вами…
Граф сунул в карман пистолет, не вышел, а почти что выскочил за дверь. Быстро прошел в свою каморку… достал сумку… покидал в нее то, что могло пригодиться, включая ключи от арендованной на длительный срок автомашины «Хорьх», припаркованной в Автово на платной охраняемой стоянке. Проверил две пачки денег, русские рубли и рейхсмарки, пачки не толстые и не тонкие, купюры разных номиналов, достаточно, чтобы затеряться и выжить. Достал оба пистолета, и свой и Кейна, проверил их, один сунул за пояс, другой положил в сумку. Возможно, пригодятся…
Рука в кармане наткнулась на какой-то предмет… черт. Это был диктофон, выходя, он сунул его в карман.
Ладно, пусть будет…
Под руку попалась куртка из плотной, непромокаемой ткани, с капюшоном – худи. Единственная чисто английская вещь, какая у него была. Он надел ее и сразу почувствовал себя как в Белфасте или в Лондондерри. Куртка-худи, сумка с самым необходимым и три пистолета. Мысленно он проиграл первые такты русской песни, похожей на марш: «Пожелай мне удачи в бою». Да, это ему пригодится…