Нет пути назад

Афанасьев Александр

Поскольку Ширази охраняли на достаточно высоком профессиональном уровне, слежка, тем более осуществляемая одной машиной, была бы замечена, приходилось использовать самый затратный по времени метод слежки – профессионалы зовут его «квадратно-гнездовым». Заключается он в том, что объект не сопровождается на всем пути его следования, а фиксируется со стационарных точек после прохождения кортежа объекта – машина наблюдения за ним не следует, а просто фиксирует время прохождения и на следующий день выставляется уже дальше по маршруту. Так, постепенно, формируется полный список маршрутов объекта. На это может уйти месяц, два, но на дворе был двадцать первый век. Малек

просто купил в магазине десять небольших веб-камер с собственным подключением к Интернету. В Афганистане трудно применять технические новинки ввиду общей отсталости страны, но, хвала Аллаху, высоченные горы находятся прямо на территории Кабула. На них стояли вышки сотовой и широкополосной интернет-связи, и Интернет в столице страны был везде. Рискуя каждую ночь, лазая по крышам, переставляя веб-камеры на новые и новые маршруты, Малек закончил сбор информации примерно через три недели после того, как приступил к нему.

Тем временем мы продолжали снабжать кабульское подполье мобильниками, наносить новые точки на карту и по мере сил и возможностей проверять их. Один раз мы вовремя остановились: в отмеченной нами точке явно была нелегальная штаб-квартира боевиков. И если бы мы такими силами, какие были у нас, сунулись туда, были бы потери. После короткого, но жаркого спора в припаркованной на одной из улиц Кабула машине мы решили не сообщать полицейским о находке. Тем самым мы совершили еще один шаг к тому, чтобы из своих превратиться в чужаков.

У нас исчезала структура подчиненности. Днем она была, а ночью нет. Потому что ночью мы были еще одной бандой, преследующей свои цели на темных улицах афганской столицы. Бандой – ни больше ни меньше, и в бандах нет воинских званий. Но я был к этому готов, а вот Араб и Малек нет. Они просто не той породы, готовились не к такой игре. Мне было проще: я долгими годами лгал, сначала воюя на пропитавшихся запахом горелой взрывчатки улицах Белфаста, потом в Североамериканских Соединенных штатах. Но и мне было не по себе. С детства нас учили, что одно из святых понятий – «свои». Свои спасут, свои помогут, свои не оставят в беде. Теперь мы подозревали, что «свои» создали преступную организацию и попытаются убить нас, как только мы станем для них опасны. Я пытался, как мог, поддерживать командный дух и мог только гадать, когда кто-то не выдержит и когда не выдержу я сам.

Мы находились в небольшой гостинице, расположенной в восточном Кабуле, но вне крепостных стен Старого города. Этот район застраивался при короле, в шестидесятые и семидесятые, и потому больше напоминал районы некоторых африканских и индостанских городов. Здания в основном трехэтажные, хотя встречаются и двухэтажные, на первом этаже обычно дукан или едальня. Деловые здания перемежаются виллами, застройка довольно хаотичная и бессистемная. Улицы грязные, но не такие узкие, как в старых городах, рассчитанные под грузовой транспорт.

Номер снял Араб по поддельному паспорту, который никуда не приведет. Паспорт был афганским, сам Араб тоже переоделся афганцем. Вообще-то в отеле было что-то вроде пропускного режима, но недалеко располагался рынок, на котором торговали всем чем угодно, в том числе и травой-муравой, так что к вечеру усатый страж сих врат был конкретно упоротым. Мы пошлялись по району, тоже переодетые афганцами, а с наступлением темноты проникли в отель и поднялись на последний, третий этаж. У нас было две машины, в том числе одна с настоящей, зарегистрированной в реестре лицензией таксиста. Это на случай, если придется уходить.

Полночь застала нас троих в угловом номере. Я сидел на кровати, думал

тяжкую думу и искал нужное в Интернете под чужим именем – карточку после этого я выброшу и забуду о ней думать. Араб стоял у окна и рассматривал улицу в снятый с винтовки термооптический прицел – он стоил двадцать тысяч рублей, больше, чем иной дом на этой улице. Малек добросовестно готовился к брифингу – помечал оперативную обстановку, в качестве планшета используя более-менее чистую стену и для создания наглядности – фотографии, пришпиленные к стене, и разноцветные толстые нитки, чтобы указать на связи…

– Довольно ресурс тратить… – сказал я, выходя из Интернета, – ей-богу, из жалованья вычту.

Араб выключил прибор. Шутить не было сил.

– Готов? – спросил он Малька.

– Почти.

– Лучше не будет. Вещай.

– Внимание сюда…

На стене была довольно толково изображена curriculum vitae, промежуточный итог жизни некоего Фархана Ширази, сорока одного года от роду, полукровки, бывшего дукандора – менялы и ныне одного из самых богатых людей в Кабуле.

– Основные связи я разделил на три части, – начал Малек, – деловые, личные и тайные. Каждая из них обозначена своим цветом – красным, синим и черным. Начнем с красного…

Как и положено богатому человеку, Фархан Ширази вел довольно активную жизнь, курсируя между правительственными учреждениями, банками и зданиями, где размещались всевозможные купеческие гильдии. Он по-любому подходил под определение купца первой гильдии и потому не раз и не два навещал здание Торгово-промышленной палаты Афганистана. Немало времени он проводил и в Арке, дворце, где располагались Кабинет министров и генерал-губернатор Афганистана. Много времени проводил в Волуси Джирге – это было похвально, некоторые депутаты считали, что с избранием их работа заканчивалась, для них был важен сам статус, а не работа на благо афганского народа. Это были постоянные маршруты. Остальное – банки, страховые, строительные компании – явно «по делам», то есть только тогда, когда нужно, и не чаще. Не удалось установить системы.

Второе – частные дела.

Из известных вилл в Кабуле, принадлежащих этому человеку, обитаемыми были две. В них он и ночевал, причем безо всякой системы. Облегчало перемещение между домами этому человеку то, что он никогда не был женат.

Это сразу наводило на размышления. В Афганистане много неженатых, но это значит только то, что у этого человека нет денег на выкуп за жену. Бороться с этим бесполезно, это местный обычай. Женщина здесь не ценится, в роду ценятся мальчики – будущие мужчины и воины, защитники, женщину же продают как скот. Назначая цену за свою дочь, ее отец не хочет ничего дурного, он просто хочет компенсировать расходы на то, что кормил и растил ее все это время. А поскольку Коран разрешает богатым мужчинам брать себе до четырех жен, а знатные еще и держат гарем из наложниц, получается, что, если у одного мужчины четыре жены, значит, у троих других женщин нет вообще.

Поэтому в Афганистане процветает содомия. Духовное управление мусульман борется с этим, но пока безуспешно. Этим занимаются все, в том числе священнослужители, ненормальным это не считается. И первое, о чем здесь можно подумать, зная, что человек в сорок два года не женат, – именно это.

– Есть сведения о том, был он женат или нет? – спросил я.

– Данных нет, – ответил Араб, который собирал установочную информацию. До нашего прихода записей не велось, были «шариатские браки», то есть такие, о которых знал мулла местной мечети и соседи. Так что отсутствие такой информации тут норма.