Нет пути назад
Шрифт:
Проскочивший к самому зданию командир, уловив момент, аккуратно забрасывает прямо в окно, откуда пулемет ведет огонь, термобарическую гранату. Глухо хлопает взрыв, пламя вышибает остатки окна – как дракон дохнул огненным дыханием.
– Справа чисто!
– Слева чисто!
– По фронту чисто!
– Командир, это Двойка.
– На приеме.
– Мы их взяли. Пытались смотаться. Держим.
– Вас понял, иду к вам.
Сделав рукой неопределенный знак – мол, порядок наведите, – командир направляется пешком на обратную сторону здания. Он в принципе предполагал, что так будет. В критической ситуации этот урод, оставив своих нукеров на прикрытии в качестве смертников, попытается смотаться через заднюю
Второй пикап стоит за зданием, здесь тоже автомобильная стоянка, автомобилей на ней совсем немного. У стены спецназовцы держат под прицелом четверых, женщина, пацан лет десяти и двое мужчин. Один пожилой, другой молодой.
Командир посветил фонарем. Так и есть – информатор не соврал.
– Шау бахайр, эфенди полковник [14] .
Полковника Резу Шахрани, командира подразделения «Гвардии бессмертных», охранявшего шахский дворец, не узнать. Он сильно поседел, не брился, наверное, с тех пор, как все это началось, только кое-как подстриг бороду, так что теперь она растет как бы клочками, и точно так же волосы. Глаза затравленные, злые, одежда обычного человека, перед ним – сумка и автомат Калашникова, то есть продолжает сражаться. Рядом, вероятно, его старший сын, но он не армейский, учился в университете, когда все это началось. Женщины, вероятно, жена и дочь.
14
Доброй ночи, господин полковник (фарси).
– Салам. Что тебе надо, русский?
– Сражаетесь, полковник?
– Кто-то должен, когда вы не хотите.
– Мы не хотим? Ну я же здесь.
– Поздновато.
– Ладно, нам, татарам. Где закладка? Куда ее вывезли?
– Какая закладка?
– Не прикидывайтесь, мы оба это знаем. Закладка. Та самая, которую шахиншах держал при себе. Его во дворце не было, когда все это началось, но ведь закладка была, верно? Поверить не могу, что вы ушли из дворца, не взяв ее. Итак, где закладка?
– Не знаю.
Командир группы вскидывает руку, в ней неизвестно откуда взявшийся небольшой, но мощный пистолет. Сын полковника падает как подкошенный, мать с криком бросается к телу, начинает выть…
– Ответ неправильный. Вторая попытка.
– Аллах накажет тебя, русский. Накажет вас всех…
Гремит еще один выстрел: женщина дергается и так и замирает безжизненно на теле только что убитого сына.
– Попытка номер три. – Пистолет смотрит на девочку лет десяти.
– Генерал… генерал знает! Клянусь Аллахом, не знаю! Генерал и его люди забрали все! Это не я!
– Какой генерал?
Полковник облизывает губы. Ему страшно. Страшно произнести даже имя того, кто недавно был личным карателем Шахиншаха, хотя Империи больше нет, и Тегеран лежит в руинах, и каждому осталось спасать то, что еще можно спасти.
– Где генерал? Где он прячется? Неужели ты думаешь, что жизнь дочери стоит того?
Полковник облизнул губы.
– Мы должны встретиться.
– Где?
– Деревня. Севернее Казвина. Больше я ничего не знаю, клянусь…
Командир презрительно сплюнул на бетон.
– Если бы ты больше убивал и меньше умолял, здесь такого не было бы, козел сраный. Мешок – и в машину.
– А эту? – Спецназовец показал на девочку.
– Тоже. Лишней не будет.
Спецназовцы выполнили приказ, и в этот момент заработала на прием рация.
– Господин майор, у нас тут проблемы с фронта здания. Вы нам нужны, прямо сейчас.
– Сейчас иду. Уберите здесь все.
Первое, что он увидел, – это свет. Яркий луч прожектора, высвечивающий их подбитый пикап, как чужой бомбардировщик в ночном небе. И черт его побери, если этот
Луч света мгновенно переместился на него, он поднял руки.
– Командиру подойти к нам! Остальные – на месте! Не двигаться!
Потом пошло то же самое на фарси, нужные фразы уже выучили.
Командир пошел по подъездной дорожке вниз. Чем ближе, тем лучше становилось видно, что происходит на дороге. На казачьем бронетранспортере не пулемет, а двадцатитрехмиллиметровая автоматическая пушка. На одном из бронетранспортеров морской пехоты башня от «БМП» с тридцатимиллиметровой пушкой, на другом – комбинация из двадцатитрехмиллиметровой и автоматического гранатомета с удлиненным стволом. Все пушки развернуты в разные стороны, морские пехотинцы и казаки разбежались по позициям, держа под прицелом все направления. Он увидел снайпера морской пехоты, который держал под прицелом его самого, укрывшись за высадочным средством.
Навстречу ему пошел командир отряда морской пехоты. Здоровый, из таких, которые быка на плечи подымут, черный берет под погоном, на голове нет положенного защитного шлема – обычное для морской пехоты ухарство и пренебрежение к смерти. На боку – автомат, стволом вниз.
– Кто такие? – спросил он. – Документы.
– Сначала ваши.
– Вы как разговариваете со старшим по званию? Встать, смирно!
Морпех был на одно звание ниже, всего лишь капитан по адмиралтейству. Вместо ответа он презрительно плюнул на бетон.
– Ты мне тут ногами не семени, старший по званию. Ты и твои люди – для меня духи, хорошо вооруженная банда в моей зоне ответственности, ясно? Или документы, или рылом в бетон, пока беда не случилась, дошло?
Командир достает документы.
– Читать-то умеешь, капитан по адмиралтейству?
– Да куда нам. Мы люди простые. Ты стой спокойно, а то…
Капитан по адмиралтейству выполняет свою работу привычно. Он уже повидал здесь ад во всех его обличиях – и растерзанных людей, и смертников, и какой только хрени не повидал, – и потому даже угрожает он устало-буднично. И его люди десять раз не будут думать, прежде чем открыть огонь, своих они уже теряли и знают простую и не требующую доказательств аксиому войны: хочешь жить – бей первым…
– Ну?
– Гну. Что-то я таких бумаг и не видал раньше. По позывному ты кто, обзовись?
– Бык два.
– Что-то я не помню таких.
– Это потому, что мы группа центрального подчинения. Глаза разуй. Подчиняемся напрямую Генеральному штабу. У нас своя сводная таблица.
Капитан качает головой.
– И что вы тут делаете, в моей зоне ответственности?
– Не твое дело. Хочешь – выясняй у командования.
– Дай-ка, капитан…
Уверенная рука перехватывает документы. Попал…