Нет повести печальнее на свете...

Шах Георгий Хосроевич

– А ты, старик?

– Боюсь простудиться.

Чем дальше шел Ром по тропинке, утоптанной среди песчаных дюн, тем больше всплывали в его памяти подробности их первой встречи с Улой. Какой недоступной была она тогда, какой близкой и родной стала теперь. «Ты не знаешь теории вероятностей», – передразнил он и с улыбкой подумал, что и сейчас не знает, и вряд

ли когда-нибудь дотянется до такой премудрости, но это отнюдь не помешает им любить друг друга. Ах, если б он мог ее сейчас увидеть!..

Ром начал продираться сквозь полосу кустов, а выйдя на чистое место, замер, пораженный. Перед ним, на том же самом месте, где и в первый раз, стояла Ула. Он решил, что у него галлюцинация, тряхнул головой, чтобы отогнать видение. Но нет, Ула осталась, она улыбнулась и протянула ему руки.

Ром кинулся к своей возлюбленной, они обнялись и долго стояли, задыхаясь от наплыва чувств, словно не виделись целую вечность, а не расстались всего несколько часов назад. И в самом деле, столь многое произошло за эти часы. «Потеря времени компенсируется приобретением пространства», – всплыла в его памяти туманная сентенция Сторти. А ведь она не лишена смысла.

– Ула, родная, как ты оказалась здесь? – спросил Ром, когда наконец обрел способность говорить.

– Как, ты не знаешь? А я-то думала, что это ты все устроил. Значит, они меня обманули.

– Кто «они»? Расскажи толком. Конечно, я собирался тебя похитить, но, видишь, меня опередили.

– Бен и Мет прокрались ко мне на балкон и сказали, что ты просил меня немедленно приехать на место нашего первого свидания. Потом мы спустились по веревочной лестнице, перемахнули через ограду парка. О, это было настоящее приключение!

– И ты не колебалась?

– Капулетти никогда не были трусами, – сказала Ула с достоинством. – Кроме того, Ром, ты не забыл, что я люблю тебя?

Он прижал ее к своей груди.

– Ой, Ром, ты меня задушишь! Так вот, – продолжала она оживленно, – нам на редкость повезло: родители спали мертвым сном, а Тибор не возвращался. Кстати, – спохватилась

она, – я забыла спросить главное: они ведь не догнали тебя?

Он неопределенно кивнул, решив, что расскажет ей об истязании как-нибудь в другой раз.

– И скажи наконец, что мы будем делать?

– Плавать наперегонки.

– Ты шутишь, Ром.

– Ничего подобного.

– А впрочем, с удовольствием!

Через минуту, взявшись за руки, они вошли в море, плескались и резвились, забыв обо всем на свете.

Потом, присев на траву, Ула начала расчесывать свои длинные волосы. Ром взял ее за руку.

– Слушай меня внимательно, Ула. Против нас готовится заговор. Наши родители условились отослать меня куда-то в Свинцовые горы, а тебя в столицу. У нас остается один выход – бежать, если мы хотим быть вместе. Мы поженимся, и тогда никто больше не сможет нас разлучить. Не скрою, Ула, на нашу долю выпадет немало испытаний, придется, по крайней мере поначалу, жить без привычных удобств. Все, что я могу обещать тебе наверняка, это моя любовь.

Боясь уловить в ее глазах хоть тень колебания, Ром отвернулся. С тревогой и напряжением ждал он своего приговора.

– Неужели ты сомневался во мне, Ром? – Она взяла его голову в свои руки и, заглядывая в глаза, сказала жалобным тоном: – Ну что еще я должна сделать, чтобы ты понял: я – твоя функция, куда ты, туда и я…

Когда они вышли к экомобилю, там стоял еще один экипаж. А в стороне, на полянке, Сторти, Бен и Мет, расстелив скатерку, подкрепляли свои силы. Ром с чувством пожал друзьям руки, Ула кинулась их обнимать.

– Ну, ну полегче, – сказал Ром. – Это неприлично: мата обнимает агров.

– Посмотрите на этого собственника! – сказал Бен.

– Не будь скупым, Ром, от нее не убудет, – сказал Мет.

– Не ревнуй, – сказала Ула, – Бен и Метью уже видели меня в чем мать родила, да вдобавок выносили на руках из дома.

Сторти запихнул в рот огромный кусок ветчины и сказал извиняющимся тоном:

Конец ознакомительного фрагмента.