Нет мне ответа...
Шрифт:
Вы цитировали «Литературку», где Василь, на радость Вам и таким как Вы, поправил одно мое высказывание. А я процитирую Вам начало письма Василя от 7.2.86 г. — «Витя! Виктор Петрович, дорогой дружище! Сегодня ночью дочитал твой роман и до утра не мог уснуть — взбудораженный, восхищенный, ошарашенный» — и т.д.
Вам непонятно? Не подходит! Вы схватились за голову: «Да как же так можно? Ругать, журить человека и называть его другом?..» Можно. Можно и нужно. Вы относитесь к числу несчастных людей, к тем, кто не знал истинной дружбы, не понял, что такое слово «сибиряк» и какой гордый смысл в это понятие вложен!
Мне Вас жалко! Мы действительно были на разных войнах и в разных мирах. Мой мир
Я только что вернулся с конгресса сторонников мира в Варшаве и из длительной поездки по Западной Германии. Устал. Болен. Не могу ответить на многие Ваши выпады, недостойные белой бумаги и того высокого звания, которое Вы носите. Да и невежественны Вы, нечестны, чтоб можно было с Вами говорить на равных и по-человечески, тоже не впадая в невежество и бесчестие, хотя бы о превосходстве нашей стратегии и тактики, о способностях наших военачальников. Вы, вероятно, имели в виду тов. Кирпоноса, который открыл целый фронт и погубил сразу несколько наших армий? Или Крым, где Манштейн силами одной (!) одиннадцатой армии при поддержке частей 2-й воздушной армии смёл с земли всё, что у нас там имелось. На глазах всего Черноморского флота, бросив осаждённый Севастополь, «сбегал» под Керчь и «кулаком», состоящим в основном из двух танковых корпусов, в прах разгромил три наши армии, руководимые любимым выкормышем боготворимого Вами вождя, Мехлисом, так что и «каблуков от них не осталось», как пишет мне в одном из откликов участник этих бедственных сражений. От имени сотен тысяч людей бойкие на слово и бездарные на деле, дорогие Вам наши полководцы заслужили вечную кару!..
Эх, Горенский, Горенский, Гавриил Георгиевич! Мы уж и ложь во спасение прошли, а Вы всё ещё «тама», всё ещё врёте себе и другим! А ведь тёзка Ваш, придворный поэт Гавриил Державин писал ещё двести лет назад: «Злодейства землю сотрясают! Неправды зыблют Небеса!..» И этого не знаете?! И Пушкина небось не читаете, а Лермонтова тем более?! В лени и самоупоении жить спокойнее, сытее и блаженней, да?!
Ну и живите! А я уж как-нибудь без Ваших нравоучений обойдусь. Я сам себе судья и командир. Работаю в великой русской литературе не ротным писарем. Я инвалид второй группы ВОВ, награждённый медалью «За отвагу» и Орденом Красной Звезды на фронте, тремя орденами Трудового Красного знамени, орденом Дружбы народов, за работу в русской литературе удостоен 0еУдарственных премий РСФСР им. Горького и премии СССР, секретарь Правления Союза писателей РСФСР, депутат Красноярского краевого совета, член редколлегий многих журналов и издательств.
Виктор Астафьев
1986 г.
(П.Николаенко)
Дорогой Петя!
Я получил твоё письмо, спасибо за него! Поклонись, пожалуйста, от нас с Марьей Семёновной Клаве, твоим детям и внукам, всем желаем скорой весны и доброго мирного лета.
Мы живём помаленьку, работаем, старимся, ждём тепла и лета. В эту зиму у меня было много поездок: был в Москве на съезде писателей, затем — на конгрессе сторонников мира в Варшаве, и сразу же поездка по Западной Германии, очень интересная была поездка, но утомительная. Затем вместе с Марьей Семёновной летали в Ленинград, оттуда к детям в Вологду, а я ещё и, в Горький заезжал по делам.
Сейчас отдыхиваюсь, пытаюсь разделаться с почтой. Особенно много писем пришло по поводу статьи в «Правде», надо их все прочесть, сделать по ним обзор опять же для «Правды» [речь
Нашёлся наш дорогой командир дивизиона Митрофан Иванович Воробьёв, ты его должен помнить. Его ранило под Каменец-Подольском, после него стал командиром дивизиона начальник штаба Бахтин. Я знаю, что в сентябре будет в Житомире встреча ветеранов нашей дивизии, хлопочу, чтоб пригласили Митрофана Ивановича с Капитолиной Ивановной. Заканчивается работа над трёхсерийным фильмом по моему сценарию, и я постараюсь, чтоб его показали нашим ветеранам.
Мы с Марьей Семёновной собираемся уехать подальше от дома — устали от телефонов, от людей, надеемся отдохнуть в тёплой стране — Болгарии. Кланяюсь и обнимаю. Твой Виктор
12 марта 1986 г.
В отдел пропаганды Житомирского обкома КПСС
Дорогие товарищи!
К вам от имени ветеранов 17-й артиллерийской дивизии — Киевско-Житомирской — обращается бывший боец её, ныне — писатель, лауреат Государственных премий, инвалид войны Астафьев Виктор Петрович. Ветераны нашей славной дивизии решили провести встречу в городе Житомире в сентябре 1986 года и пишут мне о том, что житомирские власти не только не идут навстречу нашим сборам, но и препятствуют этому мероприятию, как могут.
Я понимаю Вас, даже очень хорошо понимаю — осень, время уборочной кампании, а со стариками много возни и хлопот: надо их встречать, устраивать, приветствовать, организовывать встречи и т. д. Но скоро мы уж никого не будем обременять и Вас тоже, дорогие товарищи житомирцы. Старость наступает гораздо неожиданней и стремительней, чем этого желаешь и ждёшь. Думаю, встреча наших ветеранов будет одной из последних, но вполне вероятно, что и последняя. — уже и самым молодым из участников войны перевалило за шестьдесят. Наберитесь сил и мужества потерпеть нас ещё немножко.
Тем более что, будучи недавно в Ленинграде. Я договорился с нашими ветеранами и просил сообщить всем, что на встрече должны торжествовать сухой закон и самодисциплина.
Со своей стороны обещаю провести несколько встреч с читателями и ветеранами, посетить места боёв, а также показать фильм по моему сценарию «Где-то гремит война» (три серии), работу над которым по заказу Гостелерадио заканчивает на студии им. А. Довженко режиссёр Войтецкий.
Прошу Вас мне коротенько отписать по указанному адресу.
Заранее Вас благодарю и кланяюсь. Виктор Астафьев
12 марта 1986 г.
(К.И. и М.И.Воробьевым)
Дорогие Капитолина Ивановна и Митрофан Иванович!
Я давненько получил Ваше письмо и всё его откладывал в сторону, чтоб ответить Вам подробней и толковей. Но время всё бежит, бежит, суета и текучие дела не убывают, и я решил хоть коротенько пока Вам написать, а жена перепечатает письмо на машинке.
Я после ранения на Букринском плацдарме так и не вижу правым глазом, а от многописости и почерк испортился, так что извините, ответ мой на машинке.
Я Вас, Митрофан Иванович, и Вас, Капитолина Ивановна, очень хорошо помню и часто вспоминаю, чему добрый свидетель жена моя, Марья Семёновна. Она у меня тоже участник войны.
Я после ещё одного ранения, полученного уже в Польше, и долгого пребывания в госпитале, в нестроевой части встретил М. С. Мы поженились в 1945 году, уехали жить на её родину в г. Чусовой, на Урал, вырастили дочь и сына, а одну дочку от послевоенной нужды потеряли. Сейчас у нас уже трое внуков: двое парней — Витя и младший Женя, и внучка Поля, ей исполнилось три годика, а Витя уже ходит в школу. Женя — в садик. Жена моя тоже снимается литературным трудом и, конечно, домом.