Несущий свободу
Шрифт:
– Скажете, не замечали, как на вас женщины смотрят? – продолжала она.
– Женщины? – повторил он растерянно.
– У вас был шрам, теперь нет. Вы настоящий красавчик. У вас есть девушка?
– С моей-то работой? – череда смазанных лиц промелькнула в один миг перед глазами – он не смог вспомнить ни одного из них. Никогда раньше он не чувствовал, насколько одинок. Уличные шлюхи, механически произносящие заученные ласковости. Женщины, чей вид вызывал только похоть и от которых хотелось избавиться, не дожидаясь утра.
Ханна
– Так вы что же, совсем один?
– Ну, есть… одна, – неохотно произнес он. – Тоже белая, как и вы. Но на вас совсем не похожа.
– Красивая?
Он задумался. Красивая? До сих пор оценивать Грету с этой стороны ему не приходило в голову. Она была надежным партнером – это верно. Насколько можно быть другом в этом сволочном мире. Никогда его не подводила. Егеря можно оценивать с разных сторон, и от каждой способности зависит его и твоя жизнь. Умеет ли маскироваться. Каким оружием владеет лучше всего. Способен ли переносить боль. Психологическая устойчивость тоже важна. Но красота?
– Кажется, да, – неуверенно произнес он. Спохватившись, добавил: – Она не то, что вы подумали. Настоящий товарищ.
– Я ничего такого не думала.
Хенрик следил за стариком. Старик из-под руки следил за мальчиком. Мальчик катил маленькую тележку, ветерок играл обтрепанными полами рубахи.
– Она… ну, почти такая, как я. Это вовсе не грязь, не подумайте. Мы оба нарушали правила. Я хотел сказать: когда ты напуган до чертиков, когда в любой момент можешь умереть – что угодно сотворишь, чтобы в себя прийти. Я ее знаю, как себя. Она… да вы все равно не поймете.
Ханна взглянула на него серьезно:
– Считаете меня изнеженной курицей? Я же военный журналист. Столько раз была под пулями, что и не сосчитать.
– Действительно, – сказал он. Мальчик подошел к старику, вместе они перевернули остатки двери и теперь что-то доставали из ямы; доставали, осматривали на свету и торопливо запихивали в сумку на тележке. Лицо мальчика было замотано грязным полотенцем.
Она подумала о Джоне, совсем как тогда, на Пласа Мембаро. Некстати вспомнила: у этого Альберто руки такие же большие и теплые.
– Должно быть, она любит вас. А вы и не догадываетесь.
Он уставился на нее в удивлении:
– С ума сошли? С моей-то работой? Да она из «Белых пантер». Знаете, что это такое? Она цветных на дух не переносит!
– Стало быть, переносит, – не согласилась Ханна. – Просто мужчины таких вещей долго замечать не хотят.
Где-то прогрохотал бульдозер; Хенрик услышал, как гомонят рабочие, бредущие разбирать завалы. Он пришел в себя и огляделся: солнце уже поднялось высоко, улица была пуста, старик с мальчиком скрылись за углом. Место было подходящим – тело можно сбросить в подвал, здесь должно быть полно подземных каверн. Первый выстрел парализует ее. Второй остановит сердце. Третий для страховки.
– У меня возникла одна мысль, – сказал он как можно мягче. – Выходите из машины.
– Что вы собираетесь делать? – спросила она.
– Ну вот, – сказал Хенрик разочарованно, – опять боитесь. Вам не идет, когда вы трусите.
– У меня шнурок развязался, – сказала Ханна.
Он стоял и ждал, пока она перетянет шнурок на армейском ботинке. Ботинки были очень маленького размера, совсем детские. Допотопные – сейчас таких и не осталось. Все давно носят на магнитных застежках, даже полиция. И сами шнурки такие смешные – красные в белую полоску.
– Я подумал, ведь вам не помешает… ну, вы понимаете. Вы ведь долго ехали в колонне без остановок. Подумал – стесняетесь попросить. – Хенрик говорил и видел, как брызги крови разлетаются в стороны, падают на зеленые стены. Говорил, стараясь не слышать крик девушки по имени Милосердие. Смерть – это просто. Все равно как проглотить горькую пилюлю. Раз – и нету. – Понимаете, о чем я?
Она прошептала:
– Понимаю. Вы собираетесь меня застрелить.
– Да что вы трясетесь, в самом деле! Смерть не так уж и страшна. Мы все когда-нибудь умрем.
Он взял ее за локоть, мягко подтолкнул.
– Когда-нибудь, не сейчас. Сейчас идите вперед. Вон туда. За той стеной вас не будет видно. Я отвернусь. Я же не извращенец какой.
Ханна неуверенно шагнула – ноги затекли от долгого сидения.
Прищурив глаза, Хенрик жадно смотрел ей в спину: прикидывал, куда стрелять. Этот ее нелепый бронежилет все портил, получалось, стрелять надо в голову, а он не хотел, чтобы ее лицо пострадало. У нее было запоминающееся лицо – тонкое и породистое.
– Смелее, Ханна. Не заставляйте вести вас за ручку. Если нас увидят, будет беда.
– Если я не позвоню через полчаса, меня начнут искать, – сказала она, отчаянно цепляясь за любую, самую призрачную возможность. Глаза ее шарили вокруг в поисках неизвестно чего, камня или палки, которыми она сможет защитить себя.
Они перебрались через кучу бетонных блоков, миновали обожженную стену и вышли во двор, где тополя стояли, заваленные обломками, и упорно не желали гибнуть. Запах кислоты усилился.
Хенрик спросил внезапно:
– Этот ваш лейтенант – что он за человек?
– Я с ним счастлива, – просто сказала она.
Печально шелестели листья. Хенрик подумал: вон там, у арки между домами. Там их никто не увидит. Он чувствовал себя скверно: никогда раньше простое действие не причиняло ему столько хлопот.
Он указал стволом на холодный каменный зев:
– Можно здесь. Вокруг никого. Не стесняйтесь.
Он решил, что выстрелит, как только она повернется спиной.
– Я не стесняюсь. Не первый день на войне, – ответила она вызывающе. – Отвернитесь. Вы обещали.