Несущие ветер

Прайор Карен

Малия, морщинистозубый дельфин, все еще блистает в Театре Океанической Науки, окруженная почтительным уважением новых дрессировщиков, которые прозвали ее за быстроту «Стрелой». Кеики погиб от воспаления легких на девятом году жизни. Макуа, который был уже не молод, когда его поймали, умер от старости, до конца оставшись упрямым и капризным.

Хоку

и Кико больше нет в живых. Я все еще вспоминаю их. Когда мы перевели Поно и Кеики в Театр Океанической Науки, чтобы демонстрировать их дрессировку для научных целей, Хоку и Кико были отправлены в дрессировочный отдел отдохнуть, в чем они очень нуждались. Как-то вечером в пятницу я повторяла с ними прыжки через шесть барьеров, просто чтобы они не утратили сноровки, и заметила, что Кико не ест рыбу, хотя работает с обычной энергией и блеском.

Утром в понедельник я нашла Кико мертвой. Вскрытие обнаружило обширный абсцесс в легких, который, несомненно, развивался несколько недель. В пятницу она была уже смертельно больна, но, как настоящая героиня, до самого конца не выдала своей слабости.

На горюющего Хоку было больно смотреть. Он отказывался есть и медленно плавал по кругу, крепко зажмурив глаза, словно не желал видеть мира, в котором уже не было Кико. Два дня спустя мы подсадили к нему новую подружку, хорошенькую маленькую кико Колохи («шалунья»). Она всячески старалась его очаровать: почтительно поглаживала и часами плавала рядом с ним. Через некоторое время он открыл глаза. Потом начал есть. В конце концов он принял Колохи, хотя относился к ней далеко не с той нежностью, как к Кико. Их обоих перевели в Бухту Китобойца, где они еще долго участвовали в представлениях. Там Хоку завел себе еще одну подружку – малую косатку Олело. Хотя Олело была в десять раз больше него, он тиранил ее самым гнусным образом. Стоило Олело заработать рыбешки на пару глотков, тотчас рядом появлялся Хоку и свирепо смотрел на нее, пока она не делилась с ним.

Гас, мой пес, давным-давно погиб

на шоссе. Эхо – пони, который сделал из меня дрессировщицу, – теперь гордый отец многочисленных отпрысков на калифорнийском ранчо. Остальные пони живут в разных местах на Гавайских островах, и их холят новые владельцы. Мауи, один из экспериментальных дельфинов Уэйна Батто, погиб, а другой, Пака, находится теперь в Гавайском университете, в отделе по изучению дельфинов.

Ингрид Кан держит меня в курсе всего, что делается в Парке. Теперь ей выпала возможность заняться двумя животными, которые всегда меня манили, – калифорнийскими морскими львами, давними звездами цирковых представлений, которые, несмотря на скверный характер, чрезвычайно легко поддаются дрессировке, и атлантической афалиной Tursiops truncatus – дельфином, с которым, как ни странно, мне самой работать не довелось, хотя именно они чаще всего используются в океанариумах для представлений. По мнению Ингрид, атлантические афалины очень отличаются от тихоокеанских по темпераменту – они гораздо более капризны, раздражительны и труднее поддаются дрессировке. Но, может быть, тут все дело в привычке.

Можно было бы рассмотреть еще много идей о поведении и способности к обучению, о творчестве и интеллекте, о ловкости и грациозности отдельных индивидов – неважно кого, людей или животных. Эти идеи вовсе не обязательно связывать только с дельфинами. Меня, собственно, продолжает интересовать пограничная полоса между дрессировкой-искусством и дрессировкой-наукой. Меня увлекает все, что происходит в этой полосе, идет ли речь о сокольничем и его птицах, о психологе и ребенке с расстроенной психикой, об укротителе львов и льве, о пастухе и его собаке, о дирижере оркестра и его музыкантах. Настало время отправиться посмотреть, чем заняты другие люди, – и возможно, в результате появится еще одна книга.