Несущие кони
Шрифт:
По телефону он приказал управителю выяснить фамилию адвоката и пригласить того в резиденцию принца в Сибе 29 декабря, когда он собирался быть в столице.
Хонда временно, до тех пор, пока не подыщет хорошее помещение, снял контору у своего приятеля на пятом этаже в здании Марубиру, повесил там табличку. Приятель, бывший сокурсник, тоже был адвокатом.
Как-то днем Хонду посетил секретарь принца Тонна и передал тайное пожелание принца о личной встрече. Хонда удивился: это был совершенно беспрецедентный
Когда Хонда увидел маленького человечка в черном пиджаке, бесшумно, крадущимся шагом ступающего по коричневому линолеуму пола, у него возникло дурное предчувствие, а когда тот вошел в приемную, это чувство усилилось. Человечек с холодным выражением лица беспокойным взглядом оглядел маленькую приемную, отгороженную от конторы всего лишь стеной из волнистого стекла.
Очки в золотой оправе на лице мертвенно-бледного, как у рыбы, цвета. Этот цвет говорил о жизни, которую обладатель данного лица привык вести: в холоде, темноте, без дневного света, затаившись в бумажных ворохах-водорослях.
Хонда, еще с гордостью судьи, с самого начала, забыв о всякой любезности, заявил:
— Хранить тайну — это наша профессия, по этому поводу можете не беспокоиться. Особенно если это касается поручений персоны, которой я не имею возможности отказать.
Секретарь говорил тихим, почти неслышным голосом, словно чахоточный, и Хонде пришлось передвинуться на край стула.
— Нет, тут дело не в тайне. Его высочество интересуется этим делом, 30 декабря, когда вы будете у него, разговор пойдет о вашем мнении по этому поводу, только и всего. Однако… — И маленький человечек судорожно, словно сдерживая икоту, проговорил:
— Однако те… Это, как вы уже поняли, очень серьезная проблема, поэтому у меня есть просьба, только так, чтобы его высочество об этом ни в коем случае не узнал…
— Я понял. Говорите.
— Это… ведь не личное мнение, поэтому если, предположим, вы в тот день заболеете и не сможете посетить его, просто сообщите об этом…
Хонда ошеломленно смотрел в безучастное лицо чиновника. Пришел с приглашением, но намекает, что от приглашения следует отказаться.
По иронии судьбы через девятнадцать лет после смерти Киёаки, к которой он был косвенно причастен, принц Тонн приглашал к себе Хонду, и Хонда, вначале воспринявший все как запутанное пожелание, теперь, столкнувшись со столь наглым заявлением, наоборот, преисполнился твердым намерением во что бы то ни стало увидеться с принцем.
— Хорошо. Значит, если я в назначенный день не заболею, то бодро прибуду с визитом.
У чиновника впервые на лице появилось какое-то выражение. Печальная растерянность на мгновение повисла на кончике холодного носа, но голос, как ни в чем не бывало, зашуршал снова:
— Само собой разумеется. Итак, 30 декабря в десять утра прошу вас во дворец в Сибе. Сообщите охраннику у главного входа свое имя.
В школе Гакусюин среди одноклассников Хонды не было принцев крови, поэтому ему не приходилось бывать в резиденциях-дворцах. И не было случаев, чтобы кто-нибудь из принцев настойчиво приглашал Хонду к себе.
Хонда
Однако, по позиции секретаря, который заходил на днях, Хонда интуитивно почувствовал, что принц по какой-то неизвестной причине благоволит к участникам нынешнего инцидента. Принц, конечно, даже вообразить бы не мог, что в Исао возродился Киёаки. Хонда решил: что бы там ни думал секретарь, главное — изложить, как того хочет принц, все, что известно, сообщить ему в самой почтительной форме сущность инцидента.
В назначенный день Хонда со спокойной душой вышел из дома: утром все еще шел холодный дождь, зарядивший с позавчерашнего дня, на покрытой гравием дорожке в ботинки попадала бегущая между камешками вода. Уже знакомый секретарь, встретивший его в вестибюле, держался безупречно, но явно холодно. Холод буквально сочился из пор бледной кожи.
Небольшая гостиная выглядела необычно: окно и дверь, выходившая на заливаемый дождем балкон, составляли тупой угол, при этом в стене была типично японская ниша токонома, аромат горевших в ней благовоний пропитал тепло, расходившееся от горячей газовой печки.
Вскоре вышел принц — в темно-коричневом пиджаке, с прекрасной выправкой военного, на лице его было написано радушие.
— Я пригласил вас с утра, рад, что вы смогли прийти, — начал принц неожиданно громким голосом.
Хонда, вручая принцу визитную карточку, почтительно поклонился.
— Располагайтесь как вам удобно. Я вот что хотел узнать: говорят, чтобы стать адвокатом по нынешнему делу, вы даже ушли в отставку с поста судьи…
— Да. Один из обвиняемых — сын моего знакомого.
— Иинума? — по-военному прямо спросил принц.
Окно от комнатного тепла затуманилось, покрылось капельками воды, за ним в нескончаемом зимнем дожде тонули увядшая роща, сосны и пальмы на переднем дворе, укатанные от холода в рогожу. Подали чай по-английски: слуга в белых перчатках наполнил белые фарфоровые чашки плавно текущим из узкого серебряного горлышка красно-коричневым напитком. Хонда отдернул руку от моментально нагревшейся серебряной ложки. Он неожиданно вспомнил статьи закона, определяющие наказание для членов императорской семьи, так же быстро приводящие в трепет.
— Исао Иинума как-то приходил ко мне сюда с одним человеком, — безразлично произнес принц. — Он произвел на меня тогда очень сильное впечатление: говорил действительно суровые вещи, но чувствовалось, что он говорит искренне. Он умен. И очень одарен. На всякие каверзные вопросы реагирует внимательно. Несколько рисковый, но не легкомысленный. Достойно всяческого сожаления то, что столь многообещающий юноша и вдруг арестован, поэтому я обрадовался, узнав, что вы, бросив свою работу, взяли на себя его защиту, и захотел с вами встретиться.